— Зачем мы сюда пришли? — спросил Лён у своей спутницы.
— Я хотела показать тебе всадника на летучем коне, — шёпотом ответила она.
— Не надо, — улыбнулся он, — Сегодня всадник не прилетит.
Они повернули обратно и вскоре вышли на шумную центральную улицу, одну из четырёх дорог, ведущих к центру, к пантеону славы Дерн-Хорасада. Там шло ночное гуляние — горожане и не думали ложиться спать. Наоборот, тут в самом разгаре было веселье. Находчивые торговцы выставили прямо на мостовые столы и кресла, расставили светильники, нанесли всякой снеди. Играла музыка, публика гуляла.
— Здесь так безопасно, что вы не боитесь ездить ночью? — удивился Лён, видя бесстрашие своей спутницы.
— Конечно. На ночь ворота Дерн-Хорасада запирают, а стража всю ночь стережёт покой горожан. На сестру же герцога Росуано может напасть только безумец, потому что его тут же схватят все, кто окажется поблизости, — гордо ответила графиня.
Она изволила сойти с коня, в чём тут же ей помог гость герцога Ондрильо. Он поспешил спрыгнуть со своего Сияра, великолепие которого вызывало у всех восторг — стройные длинные ноги жеребца, его изящный круп, высокая шея, тонкий храп, прекрасные глаза, роскошный хвост и грива и особенно безупречные серебряные копыта — всё удостоилось внимания красивых людей, населяющих Дерн-Хорасад. Население города как будто было отобрано среди лучших — здесь не было бледных лиц, как в Дюренвале, не было явно видимых болезней, жалкой нищеты. Веселье здесь не напоминало лихорадочную суету, которая царила в столице короля Киарана Железной Пяты. Здесь любили и ценили красоту — будь то вещь, животное или человек.
Лён повёл свою спутницу среди толпы, которая расступалась перед ними, и он знал, что это знак почтения к младшей дочери герцогского рода, а вовсе не к нему, пришельцу, чужаку, незнакомцу. Ему показалось, что в толпе мелькнуло лицо чиновника, который встретил его в комнате, откуда начался тот страшный путь по подземелью — испытание стихиями. Теперь же под влиянием атмосферы праздника и веселья те события как будто потерялись в глубине души и казались только смутным тёмным пятном на фоне приподнятого настроения и ожидания чего-то нового. Его путь пришёл к концу — пещера Красного Кристалла близко, никто не воспрепятствует ему, и он откроет дверь спасения для Пафа.
Рука Ираэ была в его руке, он вёл прекрасную графиню туда, где было особенно людно, играла музыка, смеялись люди, взлетали в воздух ленты серпантина, звенели бокалы, пелись песни. Толпа расступалась перед ними — красивые молодые люди, яркие, изысканные дамы. Это был двор герцога Росуано, такой же молодой, как он сам. Графиня шла меж них, принимая поклоны и отвечая лёгким кивком головы, всем улыбаясь и ото всех встречая улыбки. Это был праздник жизни. Вся площадь была украшена цветами, они стояли повсюду в больших горшках, в кадках. Гирлянды цветов обвивали статуи и свисали с балконов, балюстрад.
— Что за праздник? — спросил Лён у спутницы.
— Просто вечер, маркиз Румистэль, — чуть пожав прекрасными плечами, ответила она.
Блестящая толпа впереди расступилась, и глазам Лёна предстал сидящий за столиком герцог Ондрильо. Он весело о чём-то разговаривал с собеседниками, и раскатам смеха вторили рулады музыки. Увидев Ираэ, герцог вскочил с места и направился к ней. Глаза его сияли, лицо разрумянилось, светлые волосы трепетали под лёгким ночным ветром. На голове его был венок из живых цветов. Он был так хорош, так удивительно прекрасен, строен, небрежно-элегантен. Он подошёл у руке графини и чуть коснулся её пальцев губами, на которых цвела улыбка. Глаза его смотрели в потемневшие среди ночных огней глаза прекрасной Ираэ. Он вежливо кивнул маркизу Румистэлю, как будто искренне благодарил за то, что тот вовремя доставил к вечернему веселью лучшее украшение двора и всего Дерн-Хорасада — графиню Ираэ Бланмарк. Музыка немедленно сменилась на вальс, и эта пара заскользила по площади среди других пар.
Маркиз Румистэль скромно отошёл в сторонку. Ему вдруг стало грустно, что он был не свой на этом празднике жизни. Эти люди строили свой Дерн-Хорасад, они хранили его стены и его дома, они украшали и любили его, им и владеть им, а не чужаку, пришельцу и никому не нужному наследнику. Он вспомнил как в какой-то миг его посетили нереальные надежды на то, что он обрёл в Селембрис то, чего не имел в своём мире — значимость, признание, величие, блеск. Он вдруг вообразил, как надевают на его голову украшенную множеством драгоценностей корону, как накидывают на его плечи роскошную мантию, как он садится на трон, подобный тому, какой видел он в гробнице Гедрикса. Львы, орлы и грифоны служат ему, а по утрам летает он над Дерн-Хорасадом на своём белом лунном жеребце, охраняя счастье жителей города.