Едва копыта Сияра ударили в землю, подняв облако чёрной пыли, Лён обернулся. Взгляд, брошенный им назад, подтвердил, что догадка его была верна, и перенос в зону аномалии совершился.
За спиной его стремительно двигался лесной пожар. Воющее пламя пожирало деревья, с треском обгладывая сучья и облизывая гибким красным языком стволы. Ветер нёс чёрную тучу, из которой опадали на землю частички пепла — вся эта масса двигалась на Лёна, быстро прибирая новые участки. Сначала занималась низким пламенем сухая блёклая трава, потом огонь взбирался по молодым деревцам и подкрадывался к старым. Но деревья стояли уже сухими, словно только ждали прихода своего могильщика.
Разумный жеребец не стал ждать сигнала, и сам поднялся в воздух, отлетая прочь от пожара. Воздух был сух и горяч, от горечи першило в горле. На высоте было ничуть не лучше, чем на земле, но зато Лён смог увидеть панораму местности.
Пожар шёл широким фронтом, оставляя за собой выжженную полосу — она простиралась до самого горизонта. Редкие обгорелые стволы возвышались в мутной дали, всё остальное — просто пепел. Но местность, куда устремлялась полоса огня, была не лучше. Сухие леса словно приготовились к пожару, обезвоженная река умирала среди выцветших берегов, где редкая жёсткая трава напоминала вздыбленные от ужаса волосы — природа словно уже приготовилась к неизбежности и покорно встречала свою смерть.
Летучий конь ринулся прочь от этой дьявольской топки и полетел через равнину, ища места, не тронутые бедствием.
Здесь явно была жизнь: внизу выделялись правильными очертаниями поля, виднелись сельские строения, но всё было безлюдно и покинуто. Наверно, население оставило эти места, чтобы найти убежище от гигантского пожара. Лён опустился на землю и прошёл по одной такой брошенной деревне. Жара стояла поразительная — она просто удушала. Неудивительно, что посевы погибли, так и не достигнув зрелости — пшеница осталась неубранной, а чахлые её колоски высохли и полегли. Очевидно, этот край переживал природное бедствие. Наверно, это казалось жителям настоящим концом света, но Лён знал, что в истории его мира таких бедственных лет было немало. Бывали времена, когда наступал катастрофический голод из-за продолжительных неурожаев. Были времена обвальной засухи, и были годы нескончаемых дождей — это всё природные явления, результат каких-то глубинных процессов в недрах земли, таинственных сдвигов полюсов, космического влияния и перемещения слоёв земной коры. Всё это очень трагично влияет на жизнь людей, но со временем всё образуется, и люди приспосабливаются к новым условиям и не вспоминают о прошедшем, считая своё существование нормальным. Здешняя земля переживала один из катаклизмов.
Полёт над равниной показал, что население спешно покинуло свои насиженные места. Лён видел брошенные деревни и разрушенные города. Куда ушли люди — непонятно. Солнце дико светило сквозь пылевые тучи, мутный дым несло горячим ветром, по земле тянулась рыжая позёмка, всё припорошено этими выжженными останками когда-то плодородной почвы. Дома, крытые соломой, перекособочились, словно состарились, кругом валялся хлам и мусор, поспешно брошенный при бегстве. И ни одной собаки, кошки! Нет птиц, ни даже вездесущих ворон, которые готовы полакомиться любой падалью. Но падали не было, как ни странно это казалось — ведь при таком бедствии всегда гибнет скот.
Осмотрев всё, Лён снова сел на своего коня и взлетел повыше, чтобы отыскать беженцев — те могли ему что-то рассказать об интересующем его предмете. Увиденное чем-то напомнило ему гибель мира Гедрикса, хотя в тот раз всё было иначе — там было много смерти и много человеческой боли, а тут — молчание. Впервые он почувствовал себя оторванным от этой общей волны страдания, как будто был существом выше повседневного восприятия. Да, природные катаклизмы ужасны, но время лечит всё. Он словно видел воочию закономерный конец этой агонии, когда всё самое ужасное уже пройдёт, и неясно заявят о себе детали новой жизни — так было всегда. Новые поколения строят свои дома на давно оставленных погостах, не замечая в естественной и спасительной человеческой слепоте носящихся вокруг безмолвных духов давно смолкших трагедий. Земля обновляется, а вместе с ней и люди.
Он был волшебник, дивоярец, и уже начинал себя чувствовать вне времени, как подлинные дивоярцы. Вот почему их часто упрекали за то спокойствие, с которым они встречали трагедии людей. Очень долгая жизнь делала их невозмутимыми перед лицом любой беды. Вот и теперь, среди всеобщего несчастья, Лён думал о том, чтобы кого-нибудь спросить о Красном Кристалле.