Немного удивлённый, Лён велел коню снижаться, чтобы рассмотреть, что там такое засияло таким чистым алым светом. Он летел немного западнее этого места, поэтому эта маленькая искра могла быть отражением закатных лучей в чём-то металлическом или стеклянном. По мере снижения, Лён с удивлением понял, что звёздочка уже сияет выше уровня его полёта — она словно возносилась над землёй, как будто стремясь удержать последние лучи солнца.
И вот парящий на своих широких крыльях Сияр приблизился к длинной узкой пике, выступающей из тумана — на вершине неё горела та звезда. И было это не что иное, как металлическая восьмиконечная звезда около полуметра в диаметре. Туман как будто опадал и растворялся, освобождая то, что скрывалось в нём. Длинная пика перешла в узкий конический шпиль, а тот в свою очередь — в круглый купол, крытый чешуями с зелёным налётом. Ночные пары нисходили, открывая удивительное зрелище: высокий шпиль и луковичный купол оказались частью постройки. Вслед за большим шпилем открылись малые, прорисовались крыши, крытые черепицей, сложные дворцовые переходы, площадь перед чугунными воротами, городские улицы, дома, мосты и акведуки, мостовая, городская стена и мощные ворота, запертые на засовы. Но в окнах не было ни искры света, а по улицам не ходили люди.
Изумлённый тем, что он обнаружил совершенно целый город, Лён велел коню сесть на площадь. Немного побурчав, Сияр всё же сел — конь был недоволен тем, что всадник не стал искать ночлега, а надумал шататься ночью по земле. Сейчас самое время летать ночному жеребцу за облаками и ловить крыльями серебряный лунный свет. Но где же луна?
Лён огляделся по сторонам, ища луну или месяц, но в небе едва виднелись лишь несколько звёзд, чей свет был в силах пробиться через дым. В остальном же только дальнее зарево лесного пожара озаряло небо, бросая отблески на землю.
Сойдя на мостовую и почувствовав подошвами сапог её надёжную твёрдость, Лён решился пройтись по городу. Ночное безмолвие ему напомнило город царя Лазаря, в котором с наступлением темноты тоже смолкало всякое движение, и замирала жизнь. Он двинул к домам, стоящим плотно и образующим периметр с несколькими проходами, откуда начинались улицы, — обычно так выглядели города на Селембрис.
Очевидно, городские постройки имели очень толстые и крепкие стены, которым не смогли повредить даже орды неведомых грабителей и убийц — дверь глубоко уходила в стену и находилась в нише, а сами стены искусно сложены из природных глыб. Закрытые ставнями окна находились высоко и тоже были глубоко вдавлены в стены. Козырьки крыш выдавались далеко вперёд и оттого верхние окна домов утопали в темноте — дома имели два-три и даже четыре этажа. На двери не было замка, но стоило потянуть за массивную ручку в форме львиной головы, как стало ясно — тут наглухо закрыто. Дверь имела мощные петли, похожие на распускающийся бутон, и Лён вдруг понял, отчего они ему показались знакомыми — точно такой же формы была обточенная под нож петля у вожака обезьян! На остальных дверях оказались точно такие же петли, словно один и тот же мастер делал их.
Выйдя с площади, Лён отправился дальше по улице — широкой, под двустороннее движение, с приподнятыми тротуарами и ступенями, ведущими в дома. Иногда он трогал крупные медные кольца, привинченные к двери, стучал ими и с замиранием сердца ждал, что изнутри раздадутся шаги, и чей-то голос глухо спросит: кто там? Но в ответ ни звука — город словно мёртв.
Улица вела слегка под уклон, но пазы по обеим сторонам мостовой, по которым должна стекать вода, оказались пусты и сухи. Не было также воды под широким каменным мостиком, переброшенным через закованное в камень русло. Пуст оказался и колодец на небольшой площадке. Гулкие шаги единственного человека в этом безмолвии отражались от холодных стен и множились, рождая эхо. Лёну очень захотелось войти в дом и посмотреть, как там, внутри. Судя по всему, город брошен точно так же, как прочие города, просто ещё не разграблен. Может, стоит войти внутрь и, покрепче заперевшись, ночь поспать на нормальной человеческой кровати. Отчего-то у него была твёрдая уверенность, что внутри всё цело и ничто не сдвинуто с места после таинственного исчезновения хозяев.