Внутри, однако, всё было выше всех похвал. Конечно, не царская палатка, но весьма достойно, иначе полуголый человек, весь иллюзорный блеск которого в мгновение испарился, мог бы почувствовать себя неудобно.
Пол застелен ковром, по углам стоят светильники с ароматическим составом, низкий стол, накрытый тяжёлой парчовой скатертью, два кресла с мягкой обивкой и два походных ложа, застеленных меховыми одеялами. На одном из них лежит комплект одежды — как раз такой, что сотворил себе мастер иллюзий. Совершенно ясно: это работа Гранитэли.
— Я восхищён, — пробормотал Ксиндара, сразу впившись взглядом в нарядную одежду.
— Беретё назад свои слова про дивоярцев? — смеясь, спросил Лён, поскольку явное стремление нового знакомого к внешнему блеску было слишком заметно.
— Беру! — с готовностью ответил тот и направился к постели.
Лён отвернулся, чтобы не мешать человеку одеваться, и посмотрел на стол: там сами собой образовывались блюда, полные самой соблазнительной снеди. Кажется, Гранитэль решила устроить пир, так что скромная скатёрка-самобранка так и осталась в сумке.
— У вас сегодня праздник? — осведомился Ксиндара, одевшись в штаны, рубашку с кружевами, новые ботфорты и оставив камзол и плащ со шляпой лежать на кровати.
— Просто отметим знакомство, — Лён старался не выдать своё удивление перед гостеприимством Гранитэли. Он тоже скинул верхнюю одежду, поскольку в палатке было довольно тепло, и пригласил гостя к столу.
— Да, это вам не просто видимость, — проговорил тот, беря в руки вышитую салфетку и проявляя явное знакомство со столовыми приборами, в чём Лён как раз особенно силён не был. Раньше ему не приходилось обедать в такой изысканной обстановке: дома он питался кое-как, а под дубом у Брунгильды вообще процветала полная демократия. Разве что Магирус немного привил своим ученикам застольные правила. Теперь он видел, как гость легким жестом развернул салфетку и положил её на колени, а не заткнул за воротник.
— Вы, кажется, не простолюдин? — спросил он, видя, как Лавар уверенно взял в руки нож и вилку и вопросительно поднял глаза, словно ожидал, что дивоярец на правах хозяина сам разделил прекрасно зажаренную и источающую аромат утку. Но тот не догадался, и Лавар ответил, чуть пожав плечами:
— Да, как сказать… В общем, мне ничего не известно о моём подлинном происхождении. Я много поскитался по свету, много видел. Позвольте, я разделаю это чудесное жаркое? Я так голоден, что признаюсь: готов съесть свою салфетку!
Он ловко отделил от утки крылья, ножки и тёмное грудное мясо, разложив куски на блюде.
— Лавар, я не особо голоден, — поспешил признаться Лён, чувствуя, что допустил какую-то оплошность. — Этот стол я приготовил для вас. Сам бы я довольствовался чем-нибудь меньшим, я привык жить проще. Ешьте со вкусом, не обращайте на меня внимания.
— Простите мне мою несдержанность, — тут же извинился гость.
— Мы не при мадридском дворе, — заметил Лён при виде того, как Лавар скромно кладёт себе одно крылышко. — Берите всё, а я лишь для приличия составлю вам компанию.
— Ну ладно, — согласился гость.
А дальше он с удивительной быстротой принялся разделываться с птицей. Ловко и аккуратно он при помощи ножа и вилки очистил кости, так естественно и просто уничтожив целую утку! Потом с позволения Лёна взялся за мясной пирог, разделал его на дольки с большим искусством, при этом не забывая участия в застольной беседе. Также красиво и легко он разделал фрукты: яблоки, сливы, груши, и изящной двузубой вилочкой принялся брать с тарелочки куски. Вино он оценил: это была выдержанная мадера. В конце обеда, когда блюда сами исчезли со стола, появилась пузатая бутылка тёмного стекла и две гранёных стопочки в серебряной оправе, весьма изящные. Возникла также серебряная вазочка с засахаренными фруктами и орехами.
— Вы знаете толк в гостеприимстве, — похвалил хозяина гость, пробуя ликёр и закусывая его орешками. По-моему, за последние пятьсот-семьсот лет я так славно не кушал. Жизнь снова мне кажется прекрасной.
— И в чём же вы не сошлись с вашим врагом? — спросил Лён.
— О, можно подумать, что нужно старательно искать причины, по которым дивоярец мог бы наслать на тебя проклятие! — шутливо ответил гость, потом озабоченно потрогал волосы и бородку и проговорил:
— Всё же это мне не нравится, такое ощущение, словно голова у меня в глине. Мой седельный мешок вместе со всеми вещами, наверно, сгнил вместе с моим конём, мир праху его, и все мои туалетные принадлежности пропали. Нет ли у вас, дорогой хозяин, лишнего гребешка в запасе?