— А мне не надо это всё! — уязвлено отвечал Лён в ответ на искреннее удивление Ксиндары, что хозяин этой шикарной палатки прекрасно обходится без утренних процедур.
— Я вообще вот так всё это делаю, — добавил Лён, прочесав волосы двумя растопыренными пятернями.
— Ну, так-то и я умею, — заявил Ксиндара и провёл по своим чёрным волосам ладонями — те в момент свились в прекрасные блестящие локоны. — Да только толку что: это же только видимость!
Он небрежно махнул ладонью, словно отгонял назойливого комара, и вся его причёска моментально распустилась.
— Нет, что ни говорите, а раз в пятьсот лет надо бы помыться!
И он с надеждой уставился на своего визави, словно ожидал, что тот не станет возражать и своей таинственной властью над вещами быстро соорудит Лавару баньку.
«Да, точно не мешало бы», — подумал Лён, но банька отчего-то не возникла.
— Мой друг, давайте собираться, — с сожалением сказал молодой дивоярец. — Утро вечера, как известно, мудренее. Нам с вами нынче не по паркетам шаркать, а в дороге пылиться, а у вас, как я заметил, лошадь нынче сдохла.
— Пардон, мой друг, — огорчился Ксиндара. — А у вас в запасе нет второй?
Он уже надел свой новый дорогой костюм, который очень ему шёл. Надо признать, Лавар Ксидара был красивый мужчина, и умел держать себя с достоинством. Ещё приятно было то, что он знал толк в шутке и обладал богатым, гибким голосом. Вдобавок он был весьма не глуп и точно знал, когда следует обращаться с милой просьбой, а когда промолчать. Он явно сообразил о выгодах путешествия с дивоярцем и теперь старался быть ему интересным. Это была неплохая компания в пути, и Лён с удовольствием признал это.
— Не знаю, как сказать, — развёл руками он. — Иногда я только подумаю о лошади, как она тут же появляется, словно по волшебству.
— Да, я уже заметил за вами некоторое свойство извлекать вещи из пространства, — с уважением заметил собеседник. Он уже полностью собрался и теперь с сожалением бросил последний взгляд на прекрасное убранство шатра.
— Так и бросите всё это? — спросил Ксиндара.
— Конечно, — подтвердил Лён. — Обычно я не обременяю себя грузом и вообще, соорудил всё это лишь ввиду вашего бедственного положения. А так обычно я сплю на голой земле, подложив под голову седло, накрывшись вонючей попоной.
— Надо же, как вам, дивоярцам, нравятся бытовые трудности, — сочувственно покачал головой Ксиндара. — По мне, так я бы каждый вечер устраивал себе такой шикарный ужин при свечах и спал в таких мягких кроватях.
Сложно было понять, говорит ли он серьёзно, или шутит, но взгляд, который Лавар бросил на низкий столик, за которым они вчера так прекрасно ужинали, был полон сожалений.
— Вам следует жениться на принцессе, — ответил Лён, выходя из палатки.
— Да я же разве против?! — воскликнул Ксиндара, выходя следом. — Позвольте, я утащу с собой это прекрасное меховое одеяло, а то, знаете, так противно спать на сырой земле! Ведь вы сейчас помчитесь на своём крылатом жеребце — творить подвиг, или ещё какое дело, а я поплетусь на своих двоих, как бедный путник с пустым кошельком и голодным желудком! А эту штуку я смогу продать в селении и выручу за неё приличную сумму, которая мне обеспечит раз в сутки скромный ужин и одноместную каморку при харчевне!
— А это что? — спросил Лён, указывая пальцем на нечто новое, чего вечером тут не было.
— Это лошадь, — невозмутимо ответил новый знакомец.
— Откуда же она взялась?
— Наверно, прибежала. Решила, что в ней нуждается один особо бедный господин. Смотрите, она прихватила с собой седло и новую попону! Недаром говорят, что лошади умные животные — вот вам и случай убедиться!
— Да, я убедился! — воскликнул Лён, терпя досаду от навязчивого внимания к новому знакомцу со стороны принцессы, а с другой стороны потешаясь над шутками Ксиндары.
— Как вас зовут, милая? — спросил тот на ухо лошади. — Она говорит, что её зовут Ромашка. Мне это нравится. Это прекрасное имя для крапчатой кобылы. А кстати, что это мы всё выкаем друг другу? Я полагаю, нам предстоит немалый путь вдвоём, так давайте обращаться проще!
— Я согласен, — согласился Лён.
— Вот и прекрасно, — кивнул попутчик. Он проверил подпруги, похлопал кобылу по шее и легко вскочил в седло.
— Сияр, спрячь крылья, — прошептал своему жеребцу Лён, и конь повиновался. Лунные жеребцы умели делать свои крылья невидимыми и тогда сходили за обычных лошадей — так они обычно делали, когда бывали в населённых местах, а двум путешественникам предстояло проезжать через города и сёла в поисках города Дерн-Хорасада.
* * *