Зато Лавар Ксиндара выглядел гораздо успешнее: всё на нём было новенькое, благодаря щедрости Перстня Исполнения Желаний — отчего-то принцесса безмолвно снизошла к его желаниям, как будто он был владельцем волшебного кристалла. У Лёна не было возможности переговорить со своей тайной спутницей и расспросить её о причинах такого расположения к случайному попутчику. Но, он догадывался, что принцесса пытается организовать ему новую дружбу, поскольку старых товарищей он растерял. С печалью вспоминался Долбер, которого оставила в себе зона наваждения.
Все те друзья, с которыми Лён шёл по дорогам Жребия — где они теперь?! И даже ворюгу Кирбита теперь он вспоминал с долей сожаления. Надо же, как они сдружились с ним, когда давний враг Лёна волей зоны наваждения преобразился в степного хана Ратмира.
Ксиндара сильно не дотягивал до всех прежних попутчиков Лёна: во-первых, он был очень легкомысленен, даже не смотря на то, что был лет на десять старше дивоярца, во-вторых, в нём чувствовалось что-то ненадёжное, словно тот в любой момент готов оставить своего спасителя, едва ему засветит что-то более выгодное. Недаром Гранитэль так старалась привязать Лавара при помощи услуг, оказанных ему.
Следовало признаться, что сам Лён не приложил к этому ни пальца — всё сделала принцесса, она же молча позволила своему хозяину (если вообще так можно выражаться) присвоить себе всё её заслуги и тем самым создала у Ксиндары иллюзию волшебной силы Лёна. Так что, у спутника были все основания держаться возле своего благодетеля и тем скрашивать его одиночество.
Да, Лён был вынужден признаться сам себе, что не в состоянии терпеть уединение пути, хотя до этого полагал, что любит одиночество. Совершенно очевидно, что Гранитэль знала и понимала его гораздо лучше, чем он сам знал себя.
— Смотри, как прихотлива мода! — стараясь особенно не пялиться на проезжающих богато одетых молодых людей с надменно вздёрнутыми подбородками, шепнул товарищу Ксиндара. — Надо сказать, это гораздо изобретательнее, чем то, что надето на мне! Смотри, какие изысканные прошвы, какие рулики, какая богатая тесьма! Нет, я не хочу сказать, мой друг, что сотворённая вами одежда нехороша — всё же фасон был задан мной! — но эти подкладные плечи, эти буфовые рукава, эти кожаные вставки на штанах — какая мощная портновская находка, какая бездна вкуса! А эти кружева, что скромно выглядывают из-за стоячего ворота — я поручился бы своей головой, что в это вышитое золотом произведение искусства вложены колоссальные средства! О, эти короткие пышные плащи! О, эти прекрасные плечевые пряжки, совсем не то, что простые булавки, скрепляющие ворот плаща через кольцо! О, эти великолепные плащи призваны к тому, чтобы не скрывать изящество камзола и пышность рукавов, и богатство пояса, и пенистый водопад кружев, выглядывающий из-за небрежно запахнутого камзола, а затем, чтобы демонстрировать его! Смотри, у них на верхней одежде нет пуговиц — он скрепляется лишь высоким поясом, который подчёркивает стройность талии! Мы выглядим с тобой, как два провинциала, явившиеся в стольный город, чтобы потешить публику своим потёртым видом!
Вся эта чепуха, произносимая столь благоговейно, рассмешила и рассердила Лёна — оказывается, подарок, преподнесённый Лавару Гранитэлью, уже не так хорош для оборванца, одетого ещё вчера в истлевшие лохмотья! Но, всё же Лён признал, что выглядят они вдвоём действительно несколько провинциально. Никто не угадал бы в молодом всаднике на безукоризненно прекрасном белом коне представителя могущественного Дивояра. Вот конь Лёна и вызывал у прохожих интерес — на него заглядывались и даже откровенно оценивали его стать, а всадник, сидящий на его спине, ловил лишь насмешливые взгляды. Лёна это забавляло, а Лавара приводило в недовольство.
— Ну всё, пошли пялиться! — пробормотал он, запахивая плотнее плащ. Оба товарища припустили дальше по улице, едва заметили, что на них обратили внимание богатые щеголи, выходящие из одного заведения под вывеской «Королевская охота».
Путешественники свернули в тихую уличку, где публика была попроще и победнее. Там они и обнаружили соблазнительное заведение, на котором было обозначено недвусмысленное название: БАНЯ.
— Ого! — сказал Лавар. — Это как раз по нам! У вас есть деньги, мой друг? Если нет — я знаю, что богатенькие дивоярцы иной ходят без кошельков, и все блага жизни им доставляет их волшебный дар, — то я предложу банщику в уплату это прекрасное меховое одеяло, которое так предусмотрительно захватил с собой. Что хотите, милый мой, а мне требуется основательная мойка, я так и чувствую хруст песка на своей спине.