Да, эта мысль была весьма недурна — Лён за всё время, что бывал на Селембрис, ни разу не посетил городскую баню. Да что там! Он и в деревенской ни разу не мылся — все эти цивилизованные блаженства ему заменяла какая-нибудь холодная лесная речка. Слава Дивояру, он хоть мыло мог сотворить! Ранее он после приключений на Селембрис возвращался в родную квартиру и мылся, как все люди в его урбанизированном мире, в обыкновенной ванне. Теперь же чудные мысли возникли в его голове, когда он смотрел на это кирпичное здание, разукрашенное по фасаду цветной мозаикой, заменяющей в данном случае рекламу: на картинках молодцеватые банщики почему-то непременно с усами взбивали пышную пену в высоких кадках в то время, как разнеженные клиенты терпеливо ждали их, лёжа на краю бассейна. А далее шли совсем уж обольстительные сюжеты: длинноволосые чувственные красавицы с пышными формами делали массаж распластанным по скамьям посетителям, причём, те и другие приятно улыбались, глядя с фасада здания на улицу.
Меж тем Ксиндара раскатал плотную скатку из мехового одеяла, предусмотрительно пристёнутого к седлу, и теперь потряхивал мех, стараясь придать ему пышный вид.
— Как думаешь, сколько можно выручить за него? — спрашивал он Лёна. — А то я не знаю здешней меры денег.
— Я тоже понятия не имею, — признался тот.
— Конечно! — фыркнул попутчик. — Ты же дивоярец, тебе деньги ни к чему!
— Ну вот что! Хватит издеваться надо мной! — рассердился Лён. — Дивоярец я или нет — не твоё дело! Не нравлюсь — ступай своей дорогой!
— Ба, ба! Что за вспышка? — удивился Лавар. — Ну, прости мне моё неуклюжее чувство юмора. Я вовсе не хотел!
— Ладно извиняться, — буркнул Лён, и в самом деле устыдясь своей несдержанности. Он заинтересовался своей сумкой, которая неожиданно потяжелела — никаких причин этому не было.
Едва открыв сумку, он ещё больше удивился — поверх уже известных ему вещей, скромно притулился весьма увесистый предмет, в котором легко узнавался плотно набитый кошелёк — замшевый мешочек с завязками, в каких в этом погрязшем в глубоком средневековье мире носят деньги! Первая же крупная золотая монета, извлечённая из кошелька, содержала сложный рисунок — с одной стороны герб, а с другой явно королевский профиль.
— Прошу прощения, Лён, — совсем уже искренно сказал Ксиндара, — если я когда в другой раз вздумаю подшучивать над дивоярцем, напомни мне про то, как ты нашёл меня. Однажды моя шутка привела к печальному исходу.
— Чего уж там, — пробормотал Лён, вспомнив, что так и не разузнал у нового попутчика: каким всё же образом тот очутился в столь плачевном положении.
Лавар уже двинул в обход здания бани — в широкие ворота, где тут же очутился в руках прислуги. Его вежливо спешили, лошадь тут же привязали к брусу, подсунув ей охапку сена. Вошедшего следом Лёна точно так же услужливо встретили, избавив от всех забот о лошади — лишь бы клиент не передумал. Здесь был прекрасный сервис и замечательная обстановка. Впервые за все годы Лён знакомился со внутренней жизнью обитателей волшебной страны. Ранее он только путешествовал, и дикие леса были ему ночной гостиницей, а поляны — столовой. Так что, теперь, благодаря более опытному в житейской правде Ксиндаре, он входил в быт страны, которая стала ему второй родиной.
Миновав ряды торговцев, предлагающих всякий товар, оба путника двинули за слугой, который провёл их во внутренние помещения. Им была предоставлена довольно просторная ниша с лавкой, где они сбросили свои верхние одежды и разулись. И далее проследовали в общий зал, где десятка два банщиков уже трудились над клиентами. Тут было в самом деле замечательно, даже лучше, чем обещала наружная реклама. Устроители этого заведения знали своё дело, и всё было к услугам клиентов. Перво-наперво усталых с дороги путников пригласили к большим бадьям с горячей водой — душистый пар так и поднимался над их краями, к которым вели небольшие лесенки в три ступени — так высока была бадья.
Горячая вода приняла в своё нутро уставших с дороги путников. В ней явно были какие-то травы, и тело благодарно отозвалось расслаблением. Так хорошо Лёну было лишь в той сказочной бане, которую однажды устроили им с Ратмиром прекрасные девицы в одном сказочном замке. Тогда Лёну не приходило в голову интересоваться: кто надумал ставить эту волшебную гостиницу в пустынном степном краю — тогда он был под влиянием личности неизвестного ему волшебника Румистэля. Теперь же всё живо интересовало его, благо, что Ксиндара, не в силах сдерживать свою естественную словоохотливость, так и сыпал комментариями.