Он осторожно приподнял ещё один документ, чтобы как можно меньше оставлять следов своего вмешательства. И увидел два листа, скреплённые скобой. Надпись гласила: протокол допроса ведьмы с волосами цвета серебра. Сердце так и ухнуло в груди, поскольку и надпись, и бумага были совсем новыми, а ведьмой с серебряными волосами могла быть лишь одна — эльфийка Пипиха!
«Оная ведьма утверждает, что принадлежит к особенному племени, которое исчезло с лица земли много веков тому назад, — начиналось без всяких предисловий. — При том не может внятно объяснить, как представительница исчезнувшего племени может длительное время существовать в отрыве от своего рода. На что допрошенная отвечала, что эльфы, как и волшебники, живут долго — до тысячи и более лет. Таковое утверждение следовало объяснить обыкновенным сумасшествием и отпустить больную, если бы не внешний вид девицы. Её волосы имели ненормальный вид, как будто были отлиты из тончайших серебряных нитей. Врач, присутствующий при допросе отрезал прядь волос и попытался произвести над ними опыты: как-то сжигая их и растворяя в кислоте. Однако никаких реакций, обычных для человеческих волос, не последовало, откуда было заключено со всей уверенностью, что данная девица является подлинной ведьмой и подлежит сожжению. Все глупые слова, которые бормотала осуждённая, посчитали бредом, ибо говорила она о том, что наш край заколдован, что мы и без неё все прекрасно знаем. Она лишь отрицала, что причастна к колдовству. Когда же палач с глумливым видом осведомился у пытаемой девицы, отчего же она не может нам сказать, что послужило причиной зачарованности края, раз уж она живёт так долго (неглупое, надо признаться, замечание), то девица отвечала, что явилась к нам сюда якобы извне. При более детальном допросе ведьма утверждала, будто наш край, включая море и многие окрестные королевства, как бы отделён от прочих земель непреодолимой преградой, которую могут преодолеть (о, что за чушь!) лишь волшебники, подобные ей. То было самое настоящее признание, что и занесено в протокол. По нашему глубокому убеждению, ведьма пыталась заморочить судей, чтобы отвести глаза от своих злодейских деяний, как-то заговорение скота, порча на посевы, наслание вредителей на корнеплоды, отравление колодцев и проча. При требовании назвать своё имя ведьма отвечала что-то невнятное, что-то вроде: ни-ни-на-на. Сама же утверждала, будто бы явилась в пыточные палаты добровольно с целью отыскания себе подобной, следовательно, ведьма не отрицала, что искала ведьму при том не могла убедительно объяснить, как именно она проникла в запертые подвалы. Посему рекомендуем от имени судебной коллегии подвергнуть ведьму обычной процедуре допроса третьей степени с последующим сожжением на костре»
Лён оторвался от документа, волосы его едва не встали дыбом от ужаса, который сквозил из этих строк. Бедная простодушная Пипиха, опять тебя занесло в людскую грязь и мерзость! Здесь царит чудовищная атмосфера средневековья, и надо же было ей явиться в это мрачное палаческое гнездо! Бедная, она думала найти ещё одну эльфийку! Наверно, тосковала по своему племени. Как жаль, что она так внезапно и необъяснимо покинула Лёна, а он хотел у неё спросить про Джавайн! Ведь печальная песня на эльфийском языке, память о котором осталась в Лёне после погружения в историю Гедрикса, говорила о том, что Пипиха знала про Джавайн.