— Мои офицеры не верят в чудовищ. Я тоже в них не верю, — признался старый морской волк, — Но я знаю, что чем дальше мы продвигаемся по долготе, тем больше странностей увидим.
Выйдя от капитана, Лён наткнулся на молодого капеллана — тот сидел по своему обыкновению на корме, спрятавшись за свёрнутыми бухтами канатов, и неотрывно смотрел в море. Услышав приближение человека, священник обернулся, и странное чувство охватило Лёна: казалось, будто парень смотрит сквозь него. Один глаз капеллана рассеянно блуждал по фигуре маркиза, второй же мечтательно обозревал морскую даль.
— Дышите воздухом, падре? — подражая Лавару, спросил молодой маркиз.
— Нет, сын мой, — тихо отвечал капеллан, — Не надо называть меня падре — это неподобающе. Зовите меня просто: ваше преподобие.
Сказав это, он отвернул своё бледное лицо и снова уставился в море. Почувствовав неловкость, маркиз отошёл, едва поклонившись. Путешествие утомило его, едва начавшись. Зря он согласился на предложение герцога — следовало обратиться с просьбой к Гранитэли, и она в один миг перенесла бы обоих путников на другой берег, а уж Лавару он бы как-нибудь всё объяснил. В конце концов, он дивоярец, а дивоярским волшебникам такие вещи — раз плюнуть.
Вернувшись в свою каюту, он завалился на роскошный диван и открыл книгу из личного собрания герцога Даэгиро. Читая жизнеописание какого-то давно почившего монаха, Лён задремал и накрыл лицо книгой. Приснилось ему, как корабль на полном ходу вплыл в пасть огромной морской рыбы, на спине которой расположилась целая деревня со всеми пашнями, дорогами, окрестными лесами. На голове левиафана гуляла свадьба, а на плавниках мирно удили рыбу местные рыбаки. По верхней же губе с баграми в руках гуляли бородатые мужики — они заглядывали вниз с головокружительной высоты и кричали на корабли: давай, давай!
Глава 16
— Проснись, Лён! — возбуждённо кто-то дёргал его за рукав рубашки.
— Что такое? — сонно спросил он.
— Ты пойди и посмотри, что творится! — заговорил ему в самое ухо Лавар Ксиндара.
С морем в самом деле творилось нечто непонятное. День уже кончался, и всё обозримое пространство погрузилось в странный, словно неземной свет — лилово-розовый закат, в котором море приобрело глубоко-зелёные тона, отсвечивающие пурпуром. Но не это было удивительно, а та мелкая рябь, что покрыла водную поверхность. В воздухе витал странный объёмный гул, и мелкая вибрация передавалась по палубе и бортам.
Что-то вроде водяной решётки покрывало море — отчётливые шестиугольные кластеры, границы которых составляли маленькие фонтанчики, а на углах мерно, в такт вибрации подпрыгивали шарики воды, отсвечивающие в закатном свете кроваво-красным, отчего всё море казалось покрытым трепещущим бисером. Чем дальше от корабля, тем более сливались эти бусины, превращая дальние воды в фантастически прекрасный ковёр рубинов.
— Что это такое? — недоуменно спросил маркиз, захваченный безумной красотой зрелища.
— Подводное землетрясение, — мрачно отвечал капитан Саладжи.
Он отошёл от своих гостей, отдавая распоряжение закрепить все предметы на своих местах и наглухо задраить люки в трюм.
Из глубин начали вплывать гроздья пузырьков, лопаясь на поверхности и выпуская воспламеняющийся газ. Всё море покрылось синими огоньками. Одновременно стали выскакивать морские обитатели, словно стремились в ужасе покинуть свой недавно гостеприимный водный дом. На поверхности воды разыгрывалось странное и страшное действие, похожее на картины преддверия ада. Большие рыбы взлетали в воздух и с шумом обрушивались обратно. Стаи сельди принялись биться в борта судна, словно просили спасти их. Мелкие рыбёшки высоко подпрыгивали и достигали в своём полёте высоты поручней. Палуба галеона неожиданно стала заполняться трепещущей серебряной массой кильки, отчего матросы стали падать и кричать.
— Всем держаться! — крикнул капитан.
Старший помощник Фродриго отпрянул от борта с криком:
— О, что это?! Смотрите!
Издалека шёл на корабль длинный вал, похожий на рулет — края его заворачивались, подминая под себя сияющую пурпурными бусинами воду. Он словно заворачивался в вязкую волну, прихватывая по дороге стаи рыб. Вся эта масса, маслянисто поблёскивая в пламени заката, неудержимо катила с юга, и было нечто завораживающее в этом безмолвном движении, только странный гул переходил на всё более высокие тона.