– Извинимся, заплатим штраф, в конце концов...
Кафе было отделано под деревенский трактир. За столиками обедали несколько человек – семья с ребенком и компания молодежи. Одетые по-спортивному парни и девушки переговаривались, смеялись. Они заказали много пива и рыбные закуски. Глядя на их жизнерадостные лица, не верилось, что злые намерения сочетаются в людях с обычными житейскими радостями.
– По-моему, мы затеваем нелепую авантюру... – вздохнул Матвей.
– Можешь предложить что-то другое?
– Нет, но...
– Не снять ли нам номер в местной гостинице? До вечера еще полно времени.
– Разве мы не возвращаемся в Глинки?
– Поедем и туда, только попозже. Ты хорошо ориентируешься в потемках?
– Забыла, чему я учу своих мальчишек из «Вымпела»?
Матвей заплатил по счету, и они поехали в гостиницу. «Рено» не попадался им на глаза, и Астра всполошилась.
– Не волнуйся, он где-то здесь... прячется от нас, – сказал Матвей.
Номер оказался маленьким, с двумя деревянными кроватями и видом на облетающий яблочный сад. На ветках висели красные и желтые яблоки, и это воскресило в памяти Матвея письмо Sworthy... Три века назад такие же забытые в садах яблоки заставили ее сердце содрогнуться от тоски по той жизни, к которой она привыкла...
Астра сняла курточку и прилегла на кровать, закрыв глаза. Она устала. Не физически – скорее, морально. Если ее замысел сорвется, она утратит контроль за развитием событий.
«У нас все получится! – мысленно заклинала она. – Правда, Альраун? Хорошо, что наш номер на первом этаже...»
Она думала так напряженно, что ее мысли словно гудели в воздухе.
– Хватит валяться, поехали! – скомандовал Матвей. – Я хочу еще раз пройтись по парку. Поищем статую Бахуса.
– Бахуса?
– Вернее, то место, где она стояла. Брюс разбирался во многих науках, в том числе, в архитектуре и строительстве. Он знал, как следует понадежнее устанавливать мраморные скульптуры...
Матвей явно на что-то решился. На его переносице залегла вертикальная складка, совсем как на портрете графа в домашнем музее монинского пенсионера. Его громкий резкий смех удивил и даже слегка испугал Астру.
– Что с тобой? – спросила она.
Метаморфоза, которую она вызывала и ожидала, застала ее врасплох.
– Вставай! Едем... – молвил он.
Он привез ее в парку, не к центральному входу, а к противоположной от него стороне. «Рено» призраком вынырнул из боковой улочки и намертво приклеился к «Пассату», пропустив вперед пару автомобилей.
– Молодец! – похвалил его Матвей. – Давай, друг, старайся! Твое терпение должно быть вознаграждено. Было бы несправедливо оставить тебя ни с чем...
Он повел Астру напрямик через глухие заросли, каким-то одному ему понятным путем, бормоча:
– Вот здесь – угол звезды Венеры... а тут был... стоп... не здесь... Возвращаемся!
Астра, затаив дыхание, следовала за ним, продираясь сквозь кусты и поминутно оступаясь. Под ногами что-то хрустело и шуршало. Они обогнули зиявшую провалами окон заброшенную усадебную постройку с колоннами...
– Здесь, кажется, – остановился Матвей. – Или не здесь... О, черт! Не помню...
– Говори громче, – шепнула она.
– Не помню! – повторил он.
Ветер подхватил его слова и рассыпал их между деревьями. Астра и Матвей отшагали более широкий круг и вновь остановились...
– Нет, все-таки здесь! Точно, здесь... Ладно, надо будет проверить... в пределах двух-трех метров.
Виталий Андреевич, придя в себя в больничной палате, не сразу сообразил, где он находится.
– Что со мной?.. – еле ворочая языком, спросил он у миловидной медсестры, которая делала ему укол.
– У вас был приступ, но сейчас ваша жизнь вне опасности...
Персонал этой клиники был хорошо обучен и вышколен. Главврач не терпел расхлябанности и особенно сурово карал за неуважительное отношение к пациентам. Здесь медикам хорошо платили, но могли уволить за малейшую провинность.
Калмыков прислушался к своему организму. Боли он не ощущал, разве что какую-то рыхлость, «ватность» всего тела, слабость, тяжесть в груди и сухость во рту.
Медсестра помогла ему напиться и вышла, тихонько притворив за собой дверь. Он опять закрыл глаза и погрузился в сонную истому. Оказывается, беспамятство – это не всегда лишь одна черная пустота, не только провал в бесчувственность и безвременье. Будучи без сознания, Калмыков продолжал жить, видеть, слышать и даже общаться... Именно так!
«Кого же я видел? С кем говорил? – мучительно вспоминал он. – Неужели ее... Алю? Мою черную колдунью, злую фею? Она опутала меня сладкими речами, заворожила фальшивой нежностью... Я пропал. Пропал! Тайна – вот оружие, которым она сразила меня...»