Старая, завернутая в целлофан тетрадка сразу привлекла его внимание. В доме стояла тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием спящей женщины. Он услышал, как она повернулась во сне, и торопливо сунул добычу за пазуху.
Алевтина не проснулась... только тревожно вздохнула. Калмыков решился бежать от нее, прямо сейчас, пока она не может помешать ему. Он боялся, что в противном случае не сумеет избавиться от ее влияния, станет безвольной игрушкой в ее руках. Да... он развенчал ее, начал остывать, но все еще ощущал себя ее рабом. Это было непонятно, оскорбительно! Бежать! Освободиться... сбросить с себя оковы опасного наваждения! Почему-то он придавал важность именно этому моменту – уйти немедленно, раз и навсегда покончить с этой позорной зависимостью от женщины...
Он взглянул на нее... лежавшую навзничь на кровати, с рассыпавшимися по лицу волосами. Прекрасную, желанную... лживую! Шальная мысль убить ее – накрыть подушкой и задушить… молнией вспыхнула в его мозгу. Он был так возбужден, что хмель выветрился. Раньше Калмыков никогда не садился за руль выпившим, но в тот миг он не думал о том, как поведет машину. Лишь бы вырваться из этого порочного круга!
В доме раздался какой-то звук... словно что-то упало... или треснул рассыхающийся сруб. Деревянные строения полны разных шорохов, скрипов и пугающих шумов. Казалось, кто-то крадется по лестнице...
– Проклятая ищейка! – выругался он. – Я и подумать не мог, что он сфотографирует мою машину...
Его слова эхом отразились от светлых стен больничной палаты. Теперь, когда Алевтина уже мертва, тетрадь стала опасной уликой против него.
– Лариса далеко не дура... Знает, что делает!
Он не сомневался: тетрадь исчезла из гаража не без ее участия. А что, если они с Карелиным сговорились и решили...
Дверь приоткрылась, и на пороге палаты возникло кошмарное видение, – его жена, собственной персоной.
– Как ты себя чувствуешь, дорогой? – елейным голоском пропела она. – Меня не хотели пускать к тебе! Представляешь?
За ее плечом тревожно маячила медсестра. Палата наполнилась запахом китайской магнолии...
– Только недолго... – умоляюще произнесла девушка. – А то меня уволят!
Лариса наверняка сунула ей денег, чтобы та нарушила режим.
– Иди, милая... Оставь нас.
Калмыков обреченно закрыл глаза. Деваться ему было некуда...
ГЛАВА 30
Из окон гостиничного номера был виден сад, освещенный бледными лучами фонаря. Серый «Рено» затаился где-то поблизости.
– Он ждет, когда мы выйдем, – сказала Астра, облачаясь в синий спортивный костюм. – Наши вояжи в санаторий и обратно сбили его с толку.
– Скорее, напрягли, – отозвался Матвей.
Он тоже оделся явно не для светской вечеринки. Старые джинсы, куртка, кроссовки.
– Мы все сходим с ума! – мрачно добавил он. – И я – первый, раз согласился на эту авантюру!
Астра и бровью не повела. Разумеется, они не совсем нормальные люди... в общепринятом смысле слова. Но установленные обществом мерки нормальности не вполне корректны.
До самого парка в Глинках она не проронила ни слова. Думала... О чем? Матвею оставалось лишь догадываться. Зловещий «Рено» вновь словно возник из небытия и неотступно скользил следом.
– Без нас он копать не рискнет, – обронил Матвей, выискивая подходящее место для парковки. – Я правильно тебя понял?
Он стал на удивление проницательным! Переносицу его прорезала складка, губы кривились в саркастической усмешке.
– Правильно... – подтвердила Астра. – Бери лопату, а мне дай фонарик... В этой части парка тьма кромешная. Ноги поломать можно.
– Ты полна оптимизма, как я погляжу!
Они, сопя, пробирались сквозь беспорядочные заросли к тому месту, где около трех веков тому назад основатель усадьбы устанавливал скульптуру Бахуса. Вернее, так полагал Матвей. Он доверился своей интуиции, и сейчас им предстояло убедиться, насколько это доверие оправданно. Луч фонаря кое-как освещал им дорогу. Ночью этот участок парка казалась совершенно другим, нежели днем. Как будто они попали в иной мир, полный подозрительных звуков и теней прошлого... Даже запахи изменились.
– Чувствуешь? Грибами пахнет... и тленом...
– Это листья гниют, – произнес сзади Матвей, наступая ей на пятки.
Черенок лопаты с глухим стуком задевал за стволы деревьев.
Водитель «Рено», если уж он решился от них не отставать, своим фонарем не воспользовался, ориентировался по прыгавшему белому лучу света от их фонарика. Он не собирался раньше времени выдавать себя.