Астра оступилась и ойкнула:
– Я чуть куда-то не провалилась... Ничего не видно!
– Осторожнее...
Она дрожала от холода и нетерпения. Неужели Матвей не ошибся?! Вот будет номер! Она остановилась и прислушалась. Шум ветра, поскрипывание, треск сучьев, шорох листьев...
– Как ты думаешь, он здесь?
– Кто?
– Говорят, граф до сих пор бродит по своему поместью... Его высокую прямую фигуру в парике и камзоле не раз видели отдыхающие...
Матвей хмыкнул, но возражать не стал. Может, это и правда – бродит неприкаянный дух великого и непонятого Брюса, то по аллеям дичающего парка, то по Сухаревке. Ведь его прах потревожили, нарушили покой бренных останков. Как знать, к чему это могло привести?
– Мне показалось, или впереди что-то блеснуло? – прошептал он.
Астра выключила фонарь и до боли в глазах всмотрелась в непроницаемую темноту. Где-то между стволами брезжит огонек свечи? Не может быть!
– У меня глюки!
– У меня тоже, – откликнулся Матвей. – Готов поклясться, нам указывают путь!
Не сговариваясь, они двинулись на это еле различимое мерцание. Оно исчезло так же внезапно, как и появилось.
– Копай здесь! – скомандовала Астра. – А я буду светить.
Пятно фонаря выхватило из тьмы кусты орешника, высокую пожухлую траву.
– Я чувствую себя идиотом, – вздохнул Матвей и с размаху вонзил лопату в землю. Раздался характерный скрежет: лезвие наткнулось на камни. – Черт возьми! Что-то есть...
Он работал быстро и сосредоточенно. Лопата с хрустом вгрызалась в почву, обильно удобренную перегноем, и через несколько минут обнажились остатки каменной кладки.
– Брюс под основанием каждой скульптуры оставлял небольшие каменные мешки, – прошептал он, не оборачиваясь. – Закладывал туда фетиши!
– Зачем?
– Наверное, хотел поприкалываться над своими наследниками.
– Не думаю, – серьезно возразила Астра. – Такие люди ничего без смысла не делают.
– Когда купчиха Колесова приказала повалить статуи, на эти тайники, скорее всего, никто не обратил внимания...
– Может, кто-нибудь и обратил... Не зря же потомок Колесовых искал план парка с указанием точного расположения скульптур!
– Ты веришь, что он настоящий потомок?
– Почему бы нет? Тише...
Матвей перестал копать и затаил дыхание. В шорохе ночного парка вторгся посторонний шум, похожий на человеческие шаги... который, впрочем, тут же замер.
– Давай, свети! – громче произнес он. – Кажется, я нашел!
Происходящее выглядело шуткой, которая вдруг обрела черты реальности, материализовалась.
Они наклонились над раскопом. Среди каменных обломков виднелась металлическая фляжка, помятая и покрытая коррозией. Матвей, не веря своим глазам, подковырнул ее, достал и попытался очистить. На боку проступил попорченный сыростью и временем вензель...
– Серебро?
– Вряд ли... – разочарованно пробормотал он. – Какой-то недорогой сплав... видишь, как его разъело?
Астра ощутила ползущий по спине ледяной озноб.
– Все! Хватит. Возвращаемся в гостиницу...
Дальнейшие события развивались стремительно, но вполне предсказуемо. Обратный путь «Пассат» проделал быстро. Астра чуть шею себе не свернула, оглядываясь назад. Вдали маячил свет фар неизвестного автомобиля.
– Это «Рено»?
– Надеюсь, да...
Портье в полутемном холле, зевая, удивленно уставился на их грязную изодранную одежду, однако не проронил ни слова. Уезжая, они заплатили ему за молчание, и он четко придерживался правил игры. Да и какое ему дело до ночных вылазок жильцов, которые, к счастью, не скупятся на чаевые?
Астра и Матвей заперлись в номере и, не тратя времени на переодевание, занялись своей находкой – оттерли ее, отмыли, попытались открыть. Тщетно. Крышка за долгие годы намертво приросла к горлышку.
– Ну вот, – огорчилась она. – Как же узнать, что внутри?
– Там, похоже, было вино, оно испарилось. Раз этот постамент принадлежал Бахусу, логично предположить наличие в посудине хмельного напитка. Если в нее вообще что-нибудь наливали.
Он потряс фляжкой у самого уха. Ничего.
– Вино-о? – удивленно протянула Астра.
– А ты чего ожидала?
Она пожала плечами. Положа руку на сердце, она понятия не имела, чего ожидать от такого фрукта, как Яков Брюс.
– Ты уверен, что фляжка принадлежала первому хозяину усадьбы? Вензель явно чужой...
– Наоборот. Самый что ни на есть родной. Буквы-то английские!
– «B» означает Бахус; «D» означает Дионис, – глубокомысленно изрекла она. – У греков и римлян так именовался бог растительности, веселья и вина. А третья буква сюда не подходит.
Английская «J» сбила с толку ее, но не Матвея. Во всем, что касалось Брюса, он проявлял чудеса проницательности.