Мне предстоит до конца своих дней ходить с дырой в груди?
Приложив карту, я прокручиваю турникет и сталкиваюсь взглядом с вахтёршей, которую я бы лучше вообще никогда не встречала.
—Как дела у моих девочек?
Оборачиваюсь. За мной следом никто не зашёл, почему она говорит всегда во множественном числе? Это предвестник деменции?
—Инна Петровна, я одна.
Она хитро улыбается.Будто я чего-то не допонимаю в этом мире.
—Тебе нужно сделать кое -что для своей подруги. Ты же не хочешь, чтобы ей делали больно?
—Что же вы такое говорите? Я же вчера говорила вам, она умерла, понимаете? Боли больше нет в её жизни. Только покой.
—Ох, моя дорогая, ты заблуждаешься, настолько заблуждаешься … — в её лице появляется тревожность, она вызывает у меня внутреннюю панику, хотя казалось бы, откуда?
Нет желания продолжать разговор, я хочу уйти, но рот сам открывается, задавая вопрос:
—О чем вы?
—Ей больно, прежде всего из-за потери девочки, во вторую очередь из-за того, что она не сделала, что должно. Они сожгут её, будут жечь адским огнём вечность.
Почему именно я должна выслушивать больного психически человека?
На менеджменте есть психология, нам рассказывают с какими психами мы можем столкнуться, это происходит в любой сфере общества, но если я могу избежать этого, нахрена я сейчас выслушиваю её?
—Спокойной ночи, Инна Петровна.
—Ты должна взять ее руку, пока её тело не предали земле, его нельзя предавать земле!!! Всех участников погребения ждет проклятье.
Она кричит и на секунду, я клянусь, её глаза становятся похожими на кошачьи, это заставляет меня потерять почву под ногами.
Кто такая наша вахтёрша? У меня от общения с ней начались все эти глюки? Мне не на шутку страшно и я говорю слова, помогающие успокоить её.
—Я постараюсь сделать всё, как вы сказали.
—Правильно, девочки.
Стараюсь побыстрее уйти, но мне легче не становится, меня охватывает тревога.
Лине больно? Почему ей может быть больно? Кого она потеряла кроме меня, и за что её жгут адским огнём?
Я захожу в комнату, свет включается сам по себе. Отличное начало бесконечной ночи. Окно открывается , сквозняк треплет штору, порыв ветра захватывает и шкаф, заставляя створки открыться и стучать со скрипом. На полу лежат вещи, они от сквозняка выпали, или кто-то их вытащил?
—Мне пора освящать нашу комнату. Здесь больше не безопасно.
Собираю разбросанные вещи, закрываю шкаф, подхожу, чтобы закрыть окно, от туда на меня смотрит ворон.
Я застываю как вкопанная.
—Кра-а-а! — его зрачки прямо как у кошки или змеи, разве у ворона такие глаза? Мой телефон вибрирует, опять звонит Лина.
Но как она может звонить мне? Кто-то украл её телефон? Что происходит?
Я начинаю плакать, мне страшно. Что за чертовщина пробивается в мою жизнь?
Трясущимися пальцами принимаю вызов.
—Кра-а!!! — от неожиданного вороньего крика, телефон падает из моих рук, чёрная птица смотрит сердито, в его маленькой лапке что-то блестит.
—Не могу гнать тебя, потому что знаю, что ты помог мне сегодня, или это не ты был?
Птица просто огромная, размером с крупного кота, она влетает в комнату, заставляя меня отпрыгнуть в сторону, я падаю на свою кровать, мне становится не по себе от громких взмахов крыльев. Несколько перьев летят на пол, а следом за ними маленький ключик. Это он блестел в когтистой лапке.
После этого ворон выпрыгивает в окно, и вся чертовщина как будто рассеивается.
Я поднимаю ключик с пола. Кажется, я знаю откуда он, тянусь рукой к столу, чтобы взять ежедневник, а его там уже нет.
—Куда он делся?
—Ш-ш-Ш-ш…
В трубке что-то слышится. Трясущимися руками, поднимаю её с пола.
—Ало?
—По-ш-ш-мо-ш-ш-ш- ги…—вызов обрывается. Сдавленный голос, загробный, совсем не похожий на голос подруги.
Кто-то украл её телефон и дразнится. Меня тут пытаются до чертей напугать.
—А также нанял дрессированную птицу со змеиными глазами, —говорю себе, усмехаясь.