—Я никого не убивала, вы не имеете права!
—Это ещё нужно доказать!
— У вас нет доказательств, вы не можете меня удерживать!
—Сегодня Руслана нет, я главный по делу, мне и решать. Пусть он тебя и допрашивает!
Он нервно звонит кому-то, отдавая короткие команды, два коренастых мужчины в форме меня забирают и волокут в камеру.
Это позорно выглядит. Все одногруппники смотрят на меня, а Тим вообще чуть ли не бросается на полицейских.
—Тим, всё хорошо, меня не обвиняют, они должны выяснить кое - какие нюансы, — стараюсь придать голосу спокойное выражение.
—Я постараюсь тебе помочь.
—Не нужно. Всё будет впорядке.
Меня действительно сажают в камеру с Самойловым и ещё с двумя бомжацкого вида мужиками. От них пахнет лучше чем от дознавателя, но всё равно неприятно.
—Вот это красавица, сегодня я натяну тебя,— хриплым прокуренный голосом, говорит темноволосый здоровяк. Его лицо синее от недавно нанесенных ему ударов, от отека вокруг глаз он немного смахивает на азиата. Видимо он что-то не поделил со своими «дружками», поэтому и задержали его.
—Я себе её уже приглядел! Либо я, либо вместе её распиливаем, — кричит на него подскочивший бородатый мужик в грязной одежде.
Он хватает меня за куртку и притягивает к своей лавке, я вырываюсь, но он сильнее меня.
Самойлов вскакивает и дергает меня за руку, чуть не выдергивая сустав, пряча за свою широкую спину.
—Только посмейте дышать в ее сторону, отбросы.
—Тебе тоже достанется, не волнуйся, малой. Мы первые правда будем, вчетвером для меня перебор.
—Я повторять не буду, — в его голосе столько яда, что воздух становится ядовитым.
—Че? Малец борзый? Знаешь на кого варежку разявил? — синий «азиат» хватает Матвея, резким движением заваливает его на пол камеры, замахивается, чтобы ударить Самойлова кулаком в лицо, но парень ловко уворачивается и бьет его ногой в грудь. Мужик отлетает в бородача. Тот считает это приглашением в драку.
Двое на одного нечестно, я очень хочу помочь, но вместо этого трясусь от ужаса и забиваюсь в угол камеры.
Самойлов скидывает куртку, и продолжает драку до тех пор, пока мужики не валяются в нокауте. Он усаживает их на скамью, как будто они прилегли поспать.
Когда парень поворачивается ко мне, я вижу, что ему не особо досталось, но на его скуле небольшая кровоточащая ссадина.
—Матвей… ты…у тебя... — через его водолазку выделяются вздутые напряжением мышцы, не зря говорили, что он участвует в боях, его сила и грация во время драки как произведение искусства. Никогда не ходила на подобные мероприятия, но уверена, что Самойлов там на хорошем счету.
—Лер, всё хорошо. Не бойся их.
— Теперь уж точно некого бояться…
Он садится рядом со мной, я поднимаю с пола его куртку и достаю из сумки влажные салфетки, отряхиваю его, а потом свежей салфеткой обрабатываю его ссадину на лице. Он позволяет мне трогать себя.
—Спасибо, что защитил меня…
—Прости за вчерашнее, я был очень зол, — он намекает на то, что было в кабинете.
—Ты ... я прощаю, — он так хорош, что у меня пропадают слова. Я даже не осознаю до конца, что сижу в камере с ним.
—Ты провел тут ночь в прошлый раз?
—Не совсем, меня отпустили почти сразу.
—Как?
Самойлов усмехается.
—А что? Ты не рада?
—В тот день я бы была в ярости.
—А сейчас?
Глава 18. У Самойлова
—Сейчас я… — не хочу говорить, что я напугана. Не хочу быть перед ним слабачкой.
Он тянется ко мне рукой, я машинально отдаляюсь, он усмехнувшись говорит:
—Не трону я тебя больше, у тебя пёрышко, это наверное от пуховика моего, — он берёт свою куртку и находит большую дырку, с торчащими наружу перьями.
— Черт, вот гадство. Зацепился за что-то.
Я действительно нащупываю у себя в волосах маленькое пёрышко. Что придумала себе? Вот дурёха.
—Ты прости меня за письмо. Наверное мне было легче думать, что это сделал ты.