За месяц до этого Андрея направили в Приднестровье, где ситуация ухудшалась с каждым днём. Сам Куприн не придавал этому особого значения, на убой их не посылали, но и связь с родными была теперь очень редкой, и рассказывать ничего не разрешалось. Отец, как оказалось, очень сильно переживал, но держал всё в себе. На работе заметили изменение в поведении сотрудника и без особых проблем списали трагедию на рассеянность, повлекшую нарушение техники безопасности. То, что оборудование уже лет двадцать как должно быть списано, никого не волновало.
Но дальше случилось то, чего Андрей не ожидал и в страшном сне увидеть – ещё через три месяца от инфаркта миокарда умерла мать. В больнице сказали, что оборудования и персонала, способного спасти жизнь матери, не было не то что в городе, а в принципе нигде за Уралом. Лучше бы они молчали. Эта информация разозлила Андрея ещё сильнее: методы спасения, оказывается, есть, просто не везде. И не всем.
Сестра написала поздно вечером, просила связаться с ней как можно скорее. Куприн согласовал звонок домой сразу после подъёма. Ему не препятствовали, к таким вещам все относились с искренним пониманием.
– Андрей, ты как? – тихо спросила Оксана.
– Плохо. Хочу написать рапорт, может отпуск дадут, на похороны приехать, – отстранённым голосом проговорил Андрей.
– Не надо. Тебе осталось пять месяцев служить. Если тебя и отпустят, то ты просто растянешь себе время службы, и возвращаться назад будет ещё труднее. Ты не виноват в их смерти, даже не смей себя винить. У тебя осталась я, и я тебя очень жду. Не переживай, меня какой-нибудь инфаркт не убьёт, – также тихо, но твёрдо сказала Оксана. Она всегда была сильной.
– И что же мне делать? – спросил Андрей.
– Выживать. Я тебя люблю, братишка, – ответила Оксана.
– И я тебя люблю, сестрёнка, – сказал Андрей и завершил звонок.
Разговор с сестрой немного успокоил его, но в целом состояние было подавленное. Замполиту поручили провести ряд бесед, чтобы удостоверится, что себя и других Куприн не пристрелит. К тому моменту Андрей уже почти смирился с ситуацией, сообщил, что готов продолжать контракт. Майор написал рапорт о пригодности к продолжению службы.
Андрей ушёл в себя. Теперь у него практически никого не осталось на гражданке. Только Ванька, друг детства, поддерживал с ним постоянную связь. И Оксана. Они его ждут. А значит, он обязан жить дальше.
Как ни странно, эффективность Андрея в бою возросла в разы. За десять месяцев он обучился всему, чему только могли обучить в тех условиях. Он фактически стал биороботом: ест, спит, воюет. После смерти родителей Андрей попросил перевода в зону прямого боестолкновения, его рапорт удовлетворили, ведь желающих добровольно оказаться на передовой было мало. Товарищи стали побаиваться Куприна, но он ни разу не дал повода посчитать, что он опасен для своих. Да и вылазки в составе группы с Андреем были более безопасными для его сослуживцев. Его отправляли в самые опасные места, невзирая на то, что он – вчерашний гражданский. По эффективности он уступал только бойцам спецподразделений, да и то не всем. Андрея боялись и уважали. Кто-то даже сказал, что позывной «Поэт» ему явно не подходит, ведь он как зубной врач – страшный, но полезный. Андрея всё чаще стали называть дантистом, он не спорил, а просто сменил позывной. Такого от себя не ожидал даже сам Куприн, позже он не раз удивлялся, как из обычного строителя получился такой хороший солдат. Походу он изначально выбрал неверную профессию, учёба в военном училище могла бы раскрыть его потенциал ещё раньше.
Через месяц Андрея вызвали в штаб. Поговорить с ним решил лично подполковник Мешков.
– Сержант Куприн, у тебя через месяц заканчивается контракт, какие дальнейшие планы? – без предисловий спросил Мешков.
– Ехать домой, товарищ полковник[2], – ответил Куприн.
– А там что будешь делать? – продолжал Мешков.
– Не знаю, товарищ полковник, – снова коротко ответил Андрей.
– Я и предполагал такой ответ. Мне известна твоя ситуация. Поэтому предлагаю остаться ещё на два года, подумай, – сказал подполковник и стал спокойно ждать ответа.
– Мне нужно посоветоваться с сестрой, кроме неё у меня никого нет. И она ждёт моего возвращения, товарищ полковник, – сказал Андрей, хотя ответить он был готов хоть сейчас. Но без согласия Оксаны он не мог себе это позволить.
– Хорошо, советуйся. Но ты нужен здесь. Таких сержантов, как ты, днём с огнём не сыщешь. К тому же, зарплата на втором контракте в два раза выше, – сказал Мешков и разрешил идти.