Город в предрассветные часы гудит немного тише, словно набираясь сил. Мимо плыли урчащие железные горы – уборочные машины, лиловые всполохи пробегали по небу. И Лян вошёл в парк. Он знал, что скоро сюда явятся толпы упражняющихся в тайцзицюань пенсионеров, утренние бегуны, потом родители с маленькими детьми, а потом придут глупые, фотографирующие всё вокруг, дневные бездельники, проспавшие всё утро под отлично работавшим кондиционером… Он рассчитывал найти укромное местечко и урвать себе хотя бы немного покоя.
Старушка в красной олимпийке была единственной, кто ему встретился в глубине парка. Ей набежало, наверное, больше семидесяти, но держалась она очень бодро. И Лян даже остановился поглядеть, как она занимается. В руках у старой дамы были две ракетки на манер теннисных, она ловко перебрасывала с одной на другую жёлтый мячик, величиной с мандарин. Чтобы перебрасывать, старушке постоянно приходилось двигаться, кружиться; она двигалась плавно, – ничего суетливого, стариковского, немощного, – словно танцевала старинный танец из оперы в платье с длинными рукавами. И чем-то щемящим, ушедшим, повеяло на И Ляна, будто цветами из того сада, где они с Цзаолэ ели красные, как олимпийка старушки, финики-ююба.
Он нашёл себе место за кустами, рядом с искусственным водопадом и некоторое время в утренних сумерках слушал плеск воды. «Здесь спокойно, – думал он, – но разве в таком месте ещё могут прийти кому-то в голову стихи? Здесь, разве что, можно практиковать ушу да, как эти вот, фотографироваться…» Да. Бай был прав: мир обмелел, и они, старые подводные камни, уже высыхают под солнцем, окружённые мальками бесхребетной и беззаботной молодёжи, резвящейся на прозрачном мелководье.
Неожиданно старушка с ракетками, украшенными триграммами багуа, стала приметой выходного утра И Ляна, его чашкой кофе (на самом деле кофе И Лян не любил, как и табак – слишком сильный, давящий вкус и запах). Теперь свой выходной, – часто он выпадал на воскресенье, потому что в воскресенье духи сами приходили в ресторанчик Лао Дэ посидеть всласть, – Лян начинал рано утром в парке. Старушка и её яркая олимпийка были символом того, что день пройдёт спокойно и хорошо, и это было, как коснуться ветряного колокольчика на удачу. Маленькое суеверие забавляло И Ляна, он специально выбирал такой маршрут, чтобы, в конце концов, издали увидать «танцующую бабушку», как он стал её называть.