– Что там за похороны? – спросил И Лян у Миньминь, в перерыве между своими рейсами заглянув к ней в уголок, где стоял маленький стол с компьютером, на котором девчонка вела бухгалтерию. Миньминь вынула из уха наушники, точнее, только один, и отвечала ему, продолжая клацать розовыми крашеными коготками по клавиатуре:
– Я точно не знаю. Кто-то из старых демонов уходит… Я никогда не видела, как это бывает. Ужасно боюсь ехать…Я и людей мёртвых не выношу… Ты уже бывал на похоронах, старший брат?
И Лян бывал. Лет триста назад. Тогда его пригласила сама госпожа Цзи, собиравшаяся покинуть мир. Госпожа Цзи была старой лисицей, она, как потом, на церемонии, узнал И Лян, начинала ещё во времена Сыма Яня, служанкой одной из десяти тысяч наложниц сладострастного монарха, а после доросла до императорской фаворитки.
– Почему они уходят? – спросила Миньминь.
И Лян прислонился к стене, закрыл глаза и представил себе последний танец, в котором госпожа Цзи пожелала уйти с земли.
– Когда лисицам переваливает за тысячу лет, они узнают все тайны мира и житейские проделки им надоедают. Если лисица не пожелала до того времени стать человеком и разделить с людьми участь бесконечных перерождений, она может оставаться лисицей, но служить хранителем какого-нибудь рода. Если ей перестанут поклоняться или самой не захочется быть хранителем, она может навсегда переселиться в мир духов. Если и в мире духов она не находит радости, то выход один – стать ничем, пустотой…
– Это очень грустно… У нас небольшой выбор.
– Но у людей – и того меньше…
– А ты – станешь человеком, брат Лян?
– С ума сошла! – И Лян резко открыл глаза и увидел, что Миньминь смотрит на него испуганно. – Ты очень молодая и ты росла среди людей, ты не поймёшь, – словно извиняясь за грубый тон, произнёс он и быстро вышел.
В пятницу собрались в ресторанчике, переоделись: одежда из мира духов позволяла легко превращаться и принимать своё истинное обличие, в то время как человеческая, особенно современная, предательски лопалась по швам.
Этикет предполагал, чтобы гости были облачены в наряды, соответствующие их возрасту и статусу. Для А Цая у Ляна нашёлся только костюм горожанина времён Хубилая, таким образом дух повара помолодел на триста-четыреста лет, но А Цай остался доволен.
– Хорошо ты меня выручил, брат Лян. Я всё собираюсь прикупить в Междумирии что-нибудь, да, если честно, уже не помню, когда был там последний раз. Некогда как-то… – смущённо посетовал он.
Маленький Ю, официант, оделся евнухом императорского дворца эпохи Канси ; у него из-под шапочки с бусиной на верхушке на сутулые плечи в серой куртке спадала длинная косица. Хозяин стоял в одежде торговца династии Тан.
«Неужели у него самого ничего не нашлось для А Цая?» – подумал И Лян. Сам он надел то же платье, в котором был на похоронах госпожи Цзи: синий халат с широкими рукавами и нефритовой подвеской на поясе – длинный, почти до пят, скрывающий штаны, – чёрную чиновничью шапочку с двумя широкими крыльями и тканевые туфли сунских времён.
И только Миньминь, самая молодая, оделась в современное ципао, вышитое под старину. И Лян первый раз увидел её в чём-то похожем на нормальное женское платье.
– Так непривычно… Я себя неловко чувствую… Брат Лян, я нормально выгляжу? – она уже давно оставила покровительственный тон по отношению к нему и теперь вела себя подобно сводным младшим сёстрам в семьях, где между детьми существует не только большая разница в возрасте, но и своеобразная лестница положений. И Ляна она уважала и чуть-чуть побаивалась, но побаивалась, кажется, в тайне симпатизируя.
Понимая, что городской лисичке хочется похвалы, Лян сдержанно выразил своё одобрение.
– А ты по-настоящему стильно выглядишь. Как киноактёр… Теперь я понимаю, почему тебе не нравится современная одежда. Это не твоё время, – тихо сказала Миньминь, когда они шли по коридору к выходу.
Маленький Ю сел за руль хозяйского минивэна и повёл машину куда-то за город.
В доме, стоявшем одиноко в поле, собралось около пятидесяти гостей. И Лян, только подъехали, понял, что дом является иллюзией, поддерживаемой чарами кого-то изнутри. Энергия у этого кого-то была сильной: большое здание в старинном стиле со всей обстановкой ни на секунду не вызывало сомнений в подлинности. Не будь у И Ляна способности проникать в суть вещей, он бы, как и Миньминь, восхищённо подвывал перед каллиграфическими свитками, фарфоровыми, ониксовыми и нефритовыми вазами и резной мебелью.
Публика была весьма старая, И Ляну лишь отчасти знакомая. Среди костюмов он увидел чиновничьи и военные, с вышитыми на груди в квадратах-буфанах журавлями, павлинами, фазанами, львами, медведями, чёрные официальные церемониальные робы, разноцветные женские платья всех эпох, струящие рукава и подолы; кое-где мелькали маньчжурские куртки, белые с чёрными воротниками и каймою на рукавах халаты студентов, готовящихся к экзамену на государственную должность, и бледно-серые или коричневые – простолюдинов; было пару френчей из двадцатого столетия – но и только.
Хозяин сел в центре их маленькой группки, по одну сторону от него сели А Цай и Маленький Ю, по другую – И Лян и Миньминь. Усаживаясь, лисичка обратила внимание на старинную курильницу с ароматными палочками, стоявшую рядом, и с любопытством коснулась её пальцами.
– Что за наглость! Я – настоящая. Успокойтесь и подождите начала церемонии, – проскрипела курильница.
– Простите, – пролепетала Миньминь.
И Лян поманил её наклониться в его сторону, – в шапке, изобретённой для того, чтобы чиновники не перешёптывались во время совещаний, не так-то легко было наклоняться, и, когда лисичка приблизила к его лицу ухо, прошептал:
– Здесь не только духи и демоны, имеющие человеческое обличие, но и вещи, обладающие душой, и, скорее всего, демоны-растения а, может быть, и демоны-насекомые. Сиди смирно и никого не касайся.
– Я боюсь, – прошептала Миньминь.
– Ничего. Тебя никто не обидит, а если будешь сидеть тихо, никто и не заметит, – обнадёжил И Лян.