В династию Мин я снова был военным и подавлял мятежи народов мяо и яо вместе с тридцатитысячной императорской армией. При цинском дворе, правда, не служил, а жил в своё удовольствие, переезжая из города в город…
К прошлому столетию я собрался стать хранителем какого-нибудь семейства и выбрал один род, Чжан – не знатный, обычный. Поначалу всё шло хорошо, меня почитали, и я служил роду как мог. Но начались войны внутри страны и люди забыли о своих покровителях. Им самим понравилось быть демонами: убивать и миловать без оглядки на предков и духов. В роде Чжан брат убивал брата, дочь плевала в лицо матери, и скоро не осталось ни одного человека в этом роду, ради которого я бы хотел остаться хранителем. Я решил удалиться на некоторое время в горы и вернуться уже не к этим людям, а к их потомкам.
Я вернулся. Я увидел, что род оскудел и остался лишь один наследник. Тогда я стал помогать этому юноше. Он был неглуп и сумел подняться, подняться до заместителя главы одной компании… На прошлой неделе он отравил свою жену, владевшую нужным пакетом акций… Я прочёл на его лице новое угасание рода и понял бессмысленность своей службы. Теперь я хочу предоставить людей самим себе. Не убивать их и не служить им. Если им суждено прийти на смену нам, демонам, и угаснуть, так же, как угасаем мы – пусть это будет уже не перед моими глазами. Я повидал достаточно. Я не хочу быть примером для молодых или искать забвения в мире духов, который всё более становится похож на человечий. Поэтому сегодня я уйду. До полуночи ешьте, пейте и не сожалейте ни о чём. В полночь пусть каждый примет своё истинное обличие и тем поможет мне оставить этот мир.
Стало так тихо, что слышно было, как обгорает ароматическая палочка в курильнице. Хозяин поклонился и вышел. Секунду спустя легкий шелест прошёл по рядам гостей. На столе перед ними стали появляться старинные блюда с изысканными кушаньями и вино. Гости заговорили, сдержанно зашумели. Миньминь робко тронула И Ляна за рукав:
– Мы будем это есть? Перед его смертью?
– А что? Люди едят после смерти друг друга, если тебя это волнует. Хозяин хочет сказать, что лучше наслаждаться жизнью вместе с жизнью и не устраивать обряда сожаления от того, что не успел насладиться чем-то. Если ты не успел насладиться и не чувствуешь благодарности, ты напрасно прожил жизнь и никогда не примешь смерть… – сказал наставительно И Лян и деловито взялся за палочки.
К полуночи все исчезло со столов – яства были съедены, вино выпито, посуда пропала, так же как и сами столы. Миньминь медленно выдохнула, полузакрыла глаза и сложила руки на коленях, готовясь к превращению. И Лян украдкой глянул на Лао Дэ. Тот сидел, умиротворённо сложив руки на животе и, кажется, дремал. Взгляд И Ляна поймал Маленький Ю и осторожно потряс хозяина за плечо. И Лян поспешно отвернулся.
В это время Син У вошёл в комнату. На нём был белое одеяние, запахнутое на левую сторону – уже не как у живых.
Гости начали подниматься со своих мест, и комната стала расползаться, через неё проступили звёзды и полная луна, и ночной луг, из-под половиц полезла сырая, в росе, трава. И Лян почувствовал, что превращается вместе со всеми, и увидел в синих рукавах уже не свои человеческие руки, а золотистые с чёрным лисьи лапы.
Миньминь слегка приподнялась над землёй и повисла в воздухе, бурый хвост окутывал её тело – лисье тело с уходящими чертами женственности. Лао Дэ разросся и стал огромной, больше среднего человеческого роста прозрачной студенистой жабой. Шея Маленького Ю с быстротой кобры метнулась вверх и вознесла голову в шапочке с бусиной на метр над телом. А Цай просто превратился в чёрную фигуру без лица, и И Лян подумал, что тот когда-то вот так, должно быть, караулил в реке под мостами поздних пешеходов.
Всё вокруг шевелилось: вместо чиновников мохнатились и перебирали коленцами гигантские пауки, генералы превращались в красноглазых буйволов, из-под женских подолов выскакивали лисьи или кошачьи хвосты и лапы, а иногда и свиные копытца; козлиные и бараньи рога с треском прорывали чёрные шапочки учёных; халаты торговцев и простолюдинов валились на землю, а из них выползали и выпрыгивали змеи и ежи, черепахи и кролики. Духи самоубийц и жертв преступлений покрывались трупной плесенью и кровавыми пятнами, на ком-то болтались оборванные верёвки, кто-то и вовсе превращался в скачущий череп.
Несколько демонов-деревьев подняли на своих ветвях белую фигуру Син У, и тот стал собирать и закручивать руками пока ещё невидимый столб. Под его руками сгустились и засветились завитки, и постепенно холодный вихрь вырос над землёй и стал втягивать всех во вращающийся круг.
И Лян почувствовал кружение и ощутил странное спокойствие и пустоту внутри себя. Он смотрел на других и видел в них разбуженные превращением древнюю злобу или звериный страх, жадное желание или неутолённую тоску. И только в Миньминь он, к своему удивлению, увидел нечто другое, мерцающее, как горстка светляков, – чего не бывает в лисах… чего не должно быть в лисах…
И все это увидели. Вихревой столб перестал расти. Син У выбросил руку вперёд и швырнул Миньминь из круга на землю. И Лян, не раздумывая, рванулся следом и, обхватив девчонку поперёк туловища, тем смягчил её падение.
Тогда всё снова закружилось; и последнее, что видел И Лян, было белое одеяние, шагнувшее в центр вихря.