Бойер направился к телефону и долго о чем-то беседовал на русском языке. Очевидно, разговор забавлял его, потому что поминутно он разражался взрывами хохота. Затем, повесив трубку, он сказал:
– Товарищ Гиббонс, ваш молодой пилот основательно поработал кулаками, но все же ему пришлось убедиться, что одному со всей нашей армией не справиться. Наша воздушная разведка обнаружила его аэроплан как раз в тот момент, когда он направлялся к пограничной станции Себеж, пытаясь перелететь границу, вопреки установленным на сей предмет правилам. Его заставили снизиться и арестовали. При этом он оказал ожесточенное сопротивление. Ночным поездом его доставили в Москву, и, если вам угодно, я распоряжусь, чтобы его доставили сюда.
– Надеюсь, он не ранен? – спросила, обеспокоившись, Марго.
– Ого! – воскликнул Бойер и многозначительно улыбнулся девушке. – Прелестная дама заинтересована не на шутку судьбой своего заоблачного рыцаря. Смею заверить прелестную даму, что он не пострадал, – но нашим авиаторам он нанес ряд ушибов, и надо полагать, что они при первом удобном случае рассчитаются с ним.
– Надеюсь, вы его не упрячете в ГПУ, – заметил Додж.
Полчаса спустя к нам явился Спид, сопутствуемый двумя конвоирами. Увидев его, мы громко расхохотались. Один глаз его был сильно подбит и отливал всеми цветами радуги.
Пока Додж завтракал, а Спид переодевался, я составил телеграмму, адресованную моей редакции. В телеграмме этой излагалось предложение Карахана и запрашивалось, как поступить в этом случае.
Бойер наложил на телеграмму свою визу, и она была отправлена с одним из караульных солдат на телеграф. Затем мы сели за стол и плотно позавтракали. Пиршество наше возглавлялось по-прежнему настроенным на добродушный лад Бойером.
Бинней за завтраком рассказал о своей стычке с летчиками и о том, как его арестовали. Бойер предложил тост за наше здоровье, и мы провели весь день в милой беседе, ожидая ответа из Чикаго.
Поздно ночью я получил телеграмму. Ее содержание гласило:
„Срочно.
1 ноября 1832 года из Чикаго.
Гиббонсу Москва.
Дайте слово останьтесь у Карахана точка Ежедневно телеграфируйте о событиях точка Огромный интерес во всем мире
Чикаго Трибюн“
И таким образом мне не осталось ничего другого, как дать Карахану свое честное слово и остаться в Москве.
Я обещал Карахану, что все мои корреспонденции будут проходить через цензуру, и подучил в ответ заверения, что буду иметь возможность знакомиться со всем, что могло для меня представить какой-нибудь интерес.
Бойер, официально числившийся моим цензором и надсмотрщиком, на самом деле оказался моим товарищем и неразлучным спутником.
Установившиеся с ним отношения, которым суждено было развиться в дружбу, впоследствии сыграли немаловажную роль. Более чем когда-либо я был убежден в том, что мне суждено стать свидетелем значительных событий, но то, чему я стал свидетелем, превзошло все мои ожидания.
Ежедневно я отсылал несколько телеграмм, но в них не было ничего кроме официальных материалов, полученных от приближенных диктатора. Карахан удовлетворил мою просьбу и дал мне свое первое интервью, во при этом он столь тщательно скрыл свои мысли и планы, что интервью это не достигло своей цели и не произвело особого впечатления. Я украсил интервью портретом этого европеизированного азиата, продолжавшего быть для всего мира загадкой. Впрочем, в такой же мере загадкой он являлся и для меня.
Особенный интерес я питал к быстрому усилению военной мощи Карахана. Я писал десятки статей и корреспонденций на эту тему, но все они неизменно застревали. Бойер, по-прежнему приветливо улыбавшийся, запрещал мне их отправку, замечая:
– Повремените! Еще рано!
Я был свидетелем получения в течение восемнадцати месяцев тысяч автомобилей. Огромное количество подержанных машин, забивших американский рывок, прибыло в Москву через Черное море, Тихий океан, Балтийское море – и было приведено в порядок на фабриках, на которых работали сотни немецких механиков.
Неисчислимое количество аэропланов прибыло в Москву из Японии, Чехословакии, Германии и Австрии, и снова немецкие инженеры, работавшие на всех авиационных фабриках, собрали эти машины и привели их в боевую готовность.
Фабрики, построенные в 1929 году Фордом и Дженераль-Электрик, были значительно расширены и увеличены.
Большие запасы фосгена, оставшиеся после мировой войны и неизвестно куда исчезнувшие из Германии после заключения в 1918 году мира, покоились в подземных подвалах русских крепостей. В 1931 и 1932 году были пущены в ход новые огромные химические фабрики, изготовлявшие взрывчатые вещества.