Последняя фраза легла в основу моего подробного сообщения, посланного в Америку. Мы находились во Франкфурте, где встретили в отеле „Кайзергоф“ Лин и Марго.
Ряд военных теоретиков впоследствии занялся анализом подготовительных пятидневных боев, во время которых Карахан добился того, что противник принужден был занять положение, в котором ему был нанесен решительный удар.
В Париже, Лондоне, Вашингтоне и других главных городах мира сидели офицеры генеральных штабов и тщетно пытались, склонясь над картами, постичь план наступления Карахана.
Самыми сильными впечатлениями, оставшимися у меня от пятидневного полета над различными пунктами фронта, были следующие:
Однорукий пехотинец из Уэльса, сойдя с ума, тщетно пытается пробиться сквозь полчища китайцев, наводнивших Брюссель.
Труп седобородого крестьянина, повисшего в окрестностях Намюра на ярко-зеленом заборе..
До потери сознания пьяная девушка, притороченная к седлу бородатого казана.
Слепой французский пуалю, бродивший с тросточкой по полю.
Первой жертвой воздушной атаки Карахан наметил бельгийские и английские отряды. Он собрал все свои авиационные силы, объединил их в мощную эскадру в северной части фронта и бросил ее на слабейший пункт неприятельского расположения.
Этот маневр застал французские авиационные силы, разбросанные по всему фронту и охранявшие свои войска, врасплох.
Войска Карахана продолжали продвигаться через Люксембург, не обращая внимания на огромную убыль в людях. На место уничтоженных французской артиллерией и газовыми атаками полков вырастали новые полчища азиатов, продолжавших наступать ва Мец и Седан.
Затем бои, не прекращавшиеся и ночью, перекинулись на Мезу, в Арегонны и к Вердену.
На юг от Вердена пали Нанси и Туль, и красным удалось продвинуться в направлении на Бар ле Дюк. За Верденом войска, красных сомкнулись у Сент-Менегульд.
Ежедневно в руки красных переходили города и селения, памятные со времени мировой войны: Монтефокон, Сент-Миель, Гран-Пре.
Маршал Петен во главе цвета французкой армии пытался остановить наступление неприятеля на линии Реймс, Шалон на Марне, Сент-Дизье, Шомонь, Лонгри и Дижон.
Неожиданно в разгар боев на этом участке фронта Карахан перенес операции на франко-итальянскую границу, и дивизии, предназначенные для переброски на север для оказания помощи генералу Петену, принуждены были по приказу генерала Ламона остаться на южном участке фронта.
Примерно, такое положение дел оказалось к утру 21 марта, когда началось сражение, вошедшее в историю под наименованием третьей битвы на Марне. Битва началась как раз в пятнадцатую годовщину памятного германского наступления.
И снова союзному командованию пришлось столкнуться с тем же затруднением, с каким оно столкнулось пятнадцать лет тому назад. Взаимное недоверие и зависть царили в рядах союзных штабов, не желавших прийти к тому, чтобы всю полноту командования сосредоточить в руках одного штаба.
Английский фельдмаршал сер Эдвард Уилкинс может частично приписать свое ужасное поражение при Сент-Кентене тому, что не сумел сговориться с маршалом Петеном, командовавшим французскими войсками, занимавшими соседний с ним участок фронта.
Генерал Сангер, бельгийский командующий, не пришел к соглашению ни с Петеном ни с Уилкинсом – уроки прошлой мировой войны были основательно забыты.
А на этот раз у союзников не было своего Першинга, который мог бы настоять на том, чтобы стороны пришли к соглашению.
План союзников сводился к терпеливому и слепому выживанию, то есть к тому же, к чему сводился план союзников в последние три года мировой войны. План Карахана сводился к быстроте, натиску, огромной подвижности и эластичности. Его наступление уподоблялось неудержимому потоку, в который беспрестанно вливались все новые и новые силы из тыла.
В первые из пяти дней у Карахана было выбито семьдесят тысяч человек. Французы, потерявшие в первый день сражения всего лишь двадцать тысяч человек, потеряли в последний день боя свыше ста тысяч людей.