Мексиканскому посланнику в Лондоне было сообщено, что если Салина-Круц немедленно не уплатит ливерпульской фирме, зафрахтовавшей потопленный пароход, десять миллионов долларов в возмещение понесенного ей ущерба, то Пан-евразийский союз высадит в гавани десант и возьмет на себя управление портом. От лица ливерпульской фирмы в качестве ее правопреемника выступал Красный Союз.
Правительство Соединенных Штагов, узнав об этом акте, правительства Карахана, поспешило сообщить, что подобные действия будут истолкованы не только как акт, направленный против Мексики, ко и против Соединенных Штатов.
Американская нота заканчивалась указанием на то, что высадка войск в Салина-Круц явится нарушением „Доктрины Монроэ“.
Вашингтон предлагал красному правительству взять обратно свой ультиматум и соглашался на то, чтобы вопрос о возмещении убытков стал предметом суждения третейского суда. Со своей стороны Соединенные Штаты готовы были гарантировать уплату мексиканским правительством требуемой суммы в случае если такое решение будет вынесено третейским судом.
Неофициальный ответ Карахана гласил следующим образом:
„Что такое доктрина Монроэ?
Несмотря на самый тщательный просмотр содержимого дипломатических архивов всех государств, в настоящее время входящих в состав Союза Социалистических Республик, не удалось найти ни одного документа, из которого явствовало бы, что эти государства приняли на себя обязательство отказаться от защиты прав своих граждан перед другим государством.
Также правительству Пан-евразийского Союза неизвестно о том, чтобы когда-либо какая-нибудь из республик Центральной или Южной Америки признала так называемую американскую доктрину Монроэ.
Союз Социалистических республик также отказывается признать ее.“
Это было равносильно объявлению войны!…
Секретари посольства и атташе спешили опорожнить ящики письменных столов, уничтожали излишнюю переписку и спешно готовились к отъезду, – вот какую картину я застал, явившись в американское посольство на Гросвенор-Сквере. Мне удалось мельком поговорить с морским атташе Доусоном, объяснившим мне, что высадка войск Карахана в Салина-Круц проследует ту же цель, которой не мог достичь „Сандино“, и что красным необходимо во что бы то ни стало разрушить канал. Он объяснил мне, что экспедиция в Салина-Круц предпринимается для того, чтобы отвлечь внимание части американского флота и заставить наше командование ослабишь наши морские силы, путем частичной переброски его в Тихий океан.
Если действительно Карахан питал подобные замыслы, то ему суждено было примириться с крушением их: американский флот остался в Карибском море, где ему предстояло бороться с объединенным флотом входившим в состав флотов европейских держав.
Сидя в своем бюро, я заканчивал очередную корреспонденцию, посвященную неминуемости военного столкновения.
Вдруг в мою комнату ворвались Спид Бинней и Уайт Додж.
Я не знаю, у кого из них раньше вырвался этот вопрос, – возможно, что они произнесли эти слова одновременно:
– Где Марго?
Марго Дениссон исчезла – с утра ее никто не видел.
7
Накануне начала военных действий мы, трое американцев, сидели вечером в Лондоне и не могли не о чем думать, кроме как об этой молодой англичанке.
Спид Бинней и Уайт Додж были влюблены в Марго, но под влиянием угрожавшей ей опасности забыли обо всех своих распрях и о соперничестве.
Красный революционный Лондон, столица советского Пан-евразийского Союза, был одновременно и штаб-квартирой диктатора. Лондон более не походил на Лондон короля Георга V.
Положение Марго в этом городе было чревато рядом опасностей. Старая расовая гордость не позволяла нам примириться с тем, что рушились преграды отделявшие белых женщин от мужчин желтой расы.
Город был наводнен военными всех рас, причудливо перемешавшимися с солдатами различных европейских армий, и весь этот вооруженный сброд наводнял улицы, рестораны и трактиры мирового города.
Эти солдаты проделали ряд походов, участвовали в ужасной австралийской бойне, успели познать сладость хозяйничанья в других европейских столицах, и выжидали момента, когда им позволено будет расправиться и с этим городом.
Марго затерялась в этой ужасной мешанине людей. Вряд ли мог бы я в большей степени беспокоиться о ней, если бы она была мой родной сестрой.
Моя приязнь к ней со времени той ночи в Москве, когда мы ее высвободили из ночной свалки в ресторане, только возросла.