Под нами горит какой-то город – это, если я не ошибаюсь, Миддлевиль. Около леса я вижу вспышки неприятельских батарей. В Миддлевиле творится нечто ужасное. Город окутан дымом и пламенем. Одну минуту… Бинней переменил курс, и я не могу ориентироваться. Я сейчас попытаюсь установить по карте, где именно мы находимся. Теперь мы летим на юг… нет, на юго-восток. Справа от себя я вижу исполинские столбы пламени. Слышите ли вы шум моторов? Бинней заставляет аппарат снизиться – мы выигрываем на скорости. Слышите ли вы завывание ветра?
На опушке леса под нами, возведены земляные укрепления. Я вижу вспышки орудий – это американская артиллерия. Теперь мы находимся в тылу нашего расположения. Наши батареи в лесу открывают частый огонь. Я не могу разобрать, куда они стреляют, да если бы я даже и знал это, то все же не был бы вправе сообщить об этом.
Мы летим на восток. Спид кивнул головой. Совершенно верно, – мы вторично направляемся на фронт. Мы пролетаем над каналом – далеко за неприятельским расположением, за горами блеснула узкая полоска воды. Разрешите, я взгляну на карту и определю, где мы находимся… Совершенно верно, эта полоска воды озера Хенклей. Я предложил бы своим слушателям последовать моему примеру и также взглянуть на карту. Теперь предо мной снова проволочные заграждения… красные… неприятель… подождите… позиция прорвана… теперь я вижу…“
На этом стенограмма моего сообщения неожиданно обрывалась. Причиной столь неожиданного перерыва в моем сообщении явился резкий толчок – наш аппарат стремительно взял в сторону, чтобы избежать столкновения с неприятельским аэропланом, открывшим но нашему аэроплану пулеметный огонь.
После ряда стремительных эволюций Биннею удалось избавиться от преследователя, и мы спаслись улетев на юг.
Впоследствии просматривая стенограммы своих сообщений, я имел возможность убедиться в том, что мои последовавшие после этой встречи с неприятельским летчиком, сообщения ничем не отличались от предыдущего – я не утратил спокойствия и способности связно излагать происходящее.
Примерно дважды в неделю мы предпринимали полеты над неприятельским расположением, и я описывал по радио происходящие сражения. В дальнейшем неприятельские летчики на нас не нападали, и я из этого сделал вывод, что мои сообщения по радио достигли слуха не только наших станций, но были услышаны и неприятелем. По-видимому, штаб Карахана распорядился не чинить препятствий моей корреспондентской деятельности в воздухе.
А я со соей стороны был достаточно предусмотрителен и в своих сообщениях не упоминал ни о чем, что могло бы иметь какое-нибудь стратегическое значение для неприятеля.
Тем не менее мы решили не искушать судьбу и при появлении неприятельских боевых аэропланов спешили улетать в свое расположение. Май и июнь месяц явились месяцами ожесточеннейших боев. Количество извергнутого неприятельскими батареями металла и взрывчатых веществ превосходило любые количества, фигурировавшие во всех предшествующих войнах и сражениях. Воздушные силы противника беспрерывно разрушали важнейшие стратегические железные дороги, и тут же эти дороги снова восстанавливались тысячами рабочих рук, – бесчисленное количество инженерных частей было размещено вдоль железных дорог и шоссе, и тут же после того, как неприятельские аэропланы, завершив свое, разрушительное дело, скрывались за горизонтом, наши отряды принимались за восстановление разрушенного. В силу этого сообщение с фронтом не прерывалось, что имело для нас огромное значение.
В некоторых направлениях желтым удалось добиться частичных успехов, – так, у Уатертоуна им удалось продвинуться в направлении к каналу Эри, но на флангах наши позиции устояли, и под перекрестным огнем желтым снова пришлось отойти назад.
В некоторых направлениях желтым удалось добиться частичных успехов, – так, у Уатертоуна им удалюсь продвинуться в направлении к каналу Эри, но на флангах наши позиции устояли, и под перекрестным огнем желтым снова пришлось отойти назад.
При этом американцы понесли большие потери, но убыль в личном составе была все же меньше, чем у противника, уложившего в этих боях сотни тысяч людей. По мере того, как наши позиции оказывали сопротивление упорному натиску Карахана, настроение в тылу становилось вое более и более бодрым.
Американской фронт стал устойчивым – таран Карахана не достиг своей цели. Впоследствии стратеги и тактики объясняли неудачу Карахановского плана его честолюбием и самонадеянностью. Имевшиеся в его распоряжении коммуникационные пути были слишком недостаточны для того, чтобы он мог, при помощи их, перебросить на фронт все то количество людей и снаряжения, которое было необходимо для его напора.