Оба флота не меняли курса, и красный флот медленно приближался к нашему. К семи часам мы были примерно в двадцати пяти километрах восточнее мыса Морган.
Рессель повел меня на вышку „Орегона“, но даже в сильный бинокль я не был в состоянии разглядеть очертания приближавшейся с запада неприятельской эскадры.
Несмотря на большое расстояние, я все же отчетливо слышал грохот орудийной канонады, это гремели орудия на крейсерах, вступивших в бой с неприятельскими крейсерами. Прошел еще один час – теперь неприятельский флот расположился параллельной к американскому флоту линией. Ровно в восемь часов загрохотали тяжелые орудия красных дредноутов.
Рессель пояснил:
– Нас разделяет расстояние в 25 тысяч метров – они стреляют, пользуясь воздушными наблюдателями. Недолет – сказал он, указывая на взмывший пред нами исполинский столб воды.
В ответ на огонь неприятеля загрохотали наши орудия. Огонь наших пушек сосредоточился на головном корабле красных. С каким результатом работала наша артиллерия, я не знаю, – я даже был лишен возможности разглядеть цель, по которой они стреляли. Сорокасантиметровые орудия „Орегона“ подымали ужасный рев, и я почувствовал, что начинаю глохнуть. Я испытывал дикую головную боль.
Выстрелы сотрясали огромное судно, и при каждом раскате нас отбрасывало назад. Огромные клубы дыма вздымались из орудий и окутывали судно непроницаемым облаком. К счастью, ветер переменил направление и подул с северо-востока, относя дым в сторону.
– Старина Кеннеди отлично выбрал время и место, – крикнул мне на ухо Рессель. – Вот видите, за нами восходит солнце, – оно будет слепить глава противнику.
Мне казалось, что обстрел небезрезультатен и что обе стороны не потерпели урона. Между линиями дредноутов находились колонны крейсеров и истребителей, подвергавшихся обстрелу на более короткой дистанции.
– Смотрите, – вскричал Рессель, – теперь вы можете видеть, что они приближаются. Они сокращают дистанцию между нами. Господи, воздушный флот!…
И он поспешил к телефонному аппарату, в ожидании получить дополнительные сведения, а я стал рассматривать в бинокль неприятельские суда, пытаясь своей фантазией дополнить происходящее на расстоянии двадцати четырех километров от меня. Единственное, что я увидел, – были вспышки огне среди клубов дыша.
Неожиданно мы услышали в отдалении отчаянный грохот, за которым последовала ожесточенная артиллерийская канонада.
Лишь впоследствии Рессель объяснишь мне, что произошло в это мгновение.
Флотилия американских подводных лодок неожиданно вынырнула в расположении неприятельского флота и атаковала с фланга колонну дредноутов Карахана. Неприятельский флот, очутившись в непосредственной близости с этими сигарообразными машинами смерти, поспешно перестроился и повернул вправо. Одновременно с выполнением этого маневра, на неприятельский флот, с большой высоты, ринулись эскадры наших аэропланов, поднявшихся с аэродромов Ямайки. Навстречу нашим воздушными судам вылетели красные гидропланы, находившееся на плавучих авиабазах, и бросились в бой с нашими авиационными силами. Тем самым они хотели прикрыть свой флот от нападения сверху. Неприятельский флот, перестроив колонну, не мог использовать немедленно для борьбы с гидропланами свои зенитные орудия. К тому же число неприятельских аэропланов значительно уступало в численности нашим воздушным эскадрам, прибывшим с Ямайки.
Результатом этого двойного – воздушного и подводного – нападения явилось то, что уже в первые минуты красным был нанесен существенный урон: два дредноута Карахана – „Уарспайт“ и „Родней“ – были потоплены, а бывший итальянский линейный корабль „Кавур“ выведен из строя.
В и последовавшие затем часы наши гидропланы потопили и этот дредноут. – Стало еще тремя дредноутами меньше у неприятеля, – сказал Рессель. – Положение наше улучшается. Теперь мы имеем пятнадцать наших дредноутов против двадцати пяти неприятельских.
Теперь и неприятельские снаряды стали ложишься в непосредственном соседстве с „Орегоном“ и другими нашими дредноутами. Наши орудия усилили обстрел. Неприятель добился нескольких попаданий, и адмирал Кеннеди отдал распоряжение немного изменить курс с тем, чтобы изменить дистанцию, отделявшую вас от неприятеля. Но неприятель, превосходивший нас скоростью, вскоре снова сумел приблизиться и сократить расстояние между обеими эскадрами. Незадолго до восьми часов один из неприятельских снарядов попал в башню дредноута „Оклахома“ и причинишь большие разрушения.
Дредноут лишился способности маневрировать и на всех парах понесся навстречу неприятельскому флоту, вырвавшись из линии расположения нашего флота.