— И откуда же он появится? — я понимающе взглянул на Рожкова.
— Конфискат, — он пожал плечами. — Из особняка одного арестованного вредителя и саботажника, врага трудового народа. Правда, — он снова едва заметно улыбнулся, — никто не знает, что именно этот комплект окажется в магазине. Кроме нас с вами. И еще одного букиниста, который очень хочет сохранить свою торговую точку.
Рожков встал, давая понять, что разговор окончен:
— В среду, часов в шесть вечера. Только учтите — Добролюбский очень осторожен. Никакой прямолинейности. Сначала пусть поверит, что нашел родственную душу.
У двери он вдруг обернулся:
— И еще. Если что-то пойдет не так… мы с вами не встречались. Эту папку, — он похлопал по саквояжу, — я сегодня не доставал. А вы вообще провели вечер в опере. Кажется, сегодня опять дают «Князя Игоря»?
Я кивнул. Вот мерзавец, сумел намекнуть, что знает, как я познакомился с Бауманом. Ладно. Главное, появился шанс выйти на Кагановича.
Глава 28
Компромат
Я специально задержался у витрины букинистического магазина №14 на Малой Дмитровке, делая вид, что разглядываю корешки книг. Старинные напольные часы «Густав Беккер» в глубине зала показывали без четверти шесть. Время, когда по данным Рожкова должен появиться мой «клиент».
В витрине вперемешку с дореволюционными изданиями красовались новинки этого года: томик Маяковского «Хорошо!» в ярко-красной обложке работы Родченко, свежий номер журнала «Новый ЛЕФ», «Цемент» Гладкова в издании Госиздата, брошюры о первой пятилетке. На отдельной полке — технические новинки: «Курс электротехники» профессора Круга, «Основы доменного производства» Грум-Гржимайло, переводные немецкие справочники по металлургии.
Шел мелкий снег. По булыжной мостовой процокала пролетка, обдав грязью начищенные бока припаркованного у обочины «Форда-А». Судя по номерам, служебная машина какого-то советского учреждения.
Товарищ Добролюбский появился точно по расписанию. Я сразу узнал его по фотографиям из досье.
Худощавый, в сером костюме-тройке от Журкевича, с потертым портфелем из свиной кожи. Нервным жестом поправил узел галстука, украшенного булавкой с жемчужиной, типичный жест человека, который боится быть узнанным.
Он торопливо нырнул в полуподвал магазина. Я выждал пару минут и последовал за ним. Внутри пахло пылью и старыми книгами. Добролюбский уже скрылся за китайской ширмой с драконами. Там находился особый отдел «только для знатоков».
В магазине, несмотря на поздний час, было несколько посетителей. У полки с техническими книгами склонился молодой инженер в потертой кожанке, судя по въевшейся в руки смазке, с какого-то завода. Он внимательно листал последний номер журнала «Предприятие», делая пометки в блокноте.
В углу примостился пожилой учитель в чиненой гимназической тужурке. Из тех, кто продолжал преподавать и при новой власти. Он бережно перебирал старые издания классиков, видимо, подыскивая что-то для своих уроков. Его видавший виды портфель был перетянут бечевкой.
У прилавка спорили двое комсомольцев в полушубках, разглядывая только что вышедший сборник «Молодая гвардия». Один держал под мышкой «Капитал» Маркса в новом издании, судя по всему, слушатель рабфака. Второй, со значком ОСОАВИАХИМ на груди, листал брошюру «Воздушный флот страны Советов».
Не теряя времени, я последовал за Добролюбским. Он стоял у полки с книгами, ко мне спиной. Уже успел что-то взять и рассматривал, наклонив голову.
— Интересуетесь искусством, товарищ Добролюбский? — негромко произнес я, выступая из тени. Приблизился к объекту сбоку.
Он вздрогнул, чуть не выронив альбом в марокеновом переплете. На обложке золотом тисненые обнаженные нимфы.
— Вы… вы кто? — его голос дрогнул.
— Неважно. Важно другое. Что скажут в райкоме, узнав об увлечениях ближайшего помощника товарища Кагановича? Порнографическая литература, буржуазное разложение. Появятся многочисленные вопросы.
Краска схлынула с лица Добролюбского. Руки, державшие альбом, затряслись.
— Послушайте, это недоразумение. Я просто изучаю западное искусство исключительно с научной точки зрения.
— Да? — я достал из кармана стопку фотографий. — А это тоже научный интерес? Вы на прошлой неделе в салоне на Сретенке. И две недели назад — с альбомом «Девушки в саду».
Добролюбский тяжело опустился на стул. По его лбу стекали капли пота.
— Чего вы хотите? — глухо спросил он.
— Пустяк. Пропуск на закрытое партийное собрание по вопросам индустриализации. И ваше молчание о нашей встрече.