Словно в ответ на его слова, с лестницы донеслись шаги. Агафья Петровна ввела в комнату невысокого человека в штатском — того самого Рожкова из ГПУ. Я кивнул Головачеву и тот испарился из комнаты.
Вошедшего можно было бы принять за мелкого канцеляриста, если бы не характерный профессиональный взгляд — цепкий, оценивающий, словно фотографирующий каждую деталь. Рожков был из той новой породы чекистов, что пришли на смену кожанкам и маузерам: внешне неприметный, в потертом, но добротном костюме-тройке табачного цвета, с аккуратно повязанным галстуком скромной расцветки.
— Присаживайтесь, — я указал на кресло напротив. — Агафья Петровна, принесите нам коньяку. Армянского, из особых запасов.
Лицо Рожкова имело какую-то неуловимую особенность — его невозможно толком запомнить. Бесцветные, жидковатые брови над светло-серыми глазами, прямой нос средней величины, тонкие губы, чуть впалые щеки. Гладко выбритый подбородок с едва заметной ямочкой. Русые волосы с залысинами на висках старательно зачесаны набок. Возраст неопределенный — то ли тридцать пять, то ли все сорок пять.
Руки с коротко остриженными ногтями — подвижные, с характерными канцелярскими мозолями на среднем пальце правой руки. На запястье — часы «Мозер» в потускневшем серебряном корпусе, явно ношенные не один год. В нагрудном кармане — плоский блокнот в черном коленкоровом переплете и огрызок карандаша.
Когда экономка удалилась, Рожков достал из потертого портфеля папку:
— Значит так, Леонид Иванович. Покушение организовали люди Крестовского. Исполнители — банда Косого, три человека: сам Косой, Витька Щербатый и Колька Питерский.
— Крестовский? — я напрягся. Это имя что-то смутно напоминало, какие-то документы из папок Краснова.
— Ну да, владелец «Металлообработки». Ваш главный конкурент по военным заказам. Мы за ним давно наблюдаем — есть подозрения в связях с троцкистами.
Говорил он особенным образом — словно сам с собой беседовал, негромко, с хрипотцой в голосе. Фразы строил по-чекистски четко, перемежая канцелярские обороты с улично-блатным жаргоном.
Я отхлебнул коньяка, чувствуя, как по телу разливается тепло.
— А конкретнее?
— Банду уже взяли, — Рожков усмехнулся. — Косой раскололся сразу. Показал, что заказ пришел через бывшего управляющего «Металлообработки» Фролова. Обещали пять тысяч золотом.
В разговоре агент часто делал паузы, доставая из кармана жилета потертый портсигар из карельской березы. Папиросы курил «Герцеговина Флор», особые, из распределителя ОГПУ. Прикуривал особым образом — сложив ладони лодочкой, как на фронте, хотя в кабинете не было ни ветра, ни сквозняков.
— Фролов… — я вспомнил запись в блокноте Краснова: «Ф. — компромат по товарным накладным». — И что им было нужно?
— Документы из вашего портфеля. Видимо, что-то связанное с военными подрядами. Но главное не это, — Рожков подался вперед. — У нас есть информация, что Крестовский готовит большую игру. Хочет подмять под себя все металлургические заводы в округе.
Двигался Рожков по-особому — мягко, неслышно, словно извиняясь за свое присутствие. При этом постоянно держал в поле зрения все входы и выходы, машинально отмечал любое движение за окном. Профессиональная привычка, въевшаяся в кровь.
Я задумчиво покрутил стакан с коньяком:
— А поподробнее о Крестовском? Что за человек, связи, слабые места?
— Сейчас все будет, — Рожков достал еще одну папку. — Крестовский, Андрей Петрович, 45 лет. Бывший купец первой гильдии. Сейчас — председатель правления «Металлообработки». Три завода, связи в ВСНХ, личное знакомство с некоторыми членами ЦК. Слабые места… — он усмехнулся. — Любит красивую жизнь. Особняк на Пречистенке, автомобиль «Испано-Сюиза», молодая жена из бывших актрис. Но главное — махинации с военными заказами. Завышение цен, подделка документации.
Была в Рожкове какая-то кошачья настороженность: даже сидя в кресле, он словно готов был в любой момент вскочить и действовать. Пальцы, теребящие пуговицу на жилете, выдавали скрытое напряжение. А глаза… глаза постоянно двигались, фиксируя, запоминая, анализируя.
Даже документы он доставал как-то по-особенному — сначала прощупывал папку пальцами, потом открывал на определенной странице, предварительно расправив уголки. В каждом движении чувствовалась привычка к работе с уликами, где любая мелочь могла оказаться решающей.
Время от времени он прерывал свой рассказ характерным жестом — потирал переносицу указательным и большим пальцами, словно снимая несуществующее пенсне. В такие моменты его голос становился еще тише, будто он делился государственной тайной: