Никольский побелел еще больше:
— Какой… какой выбор?
— Простой. Либо вы пишете заявление об уходе по собственному желанию и возвращаете все украденное — по нашим подсчетам это около восьми тысяч рублей. Либо… — я выразительно посмотрел на папку с надписью «ОГПУ».
— Я… я верну… — пролепетал он. — Только не надо…
— Семен Артурович, подготовьте бумаги на увольнение. И сообщите в бухгалтерию — пусть подготовят полный расчет. За вычетом, разумеется, суммы ущерба.
Когда Никольский, ссутулившись, вышел из кабинета, я повернулся к Котову:
— Василий Андреевич, проверьте все операции за последний год, где мог быть замешан наш бывший помощник. И составьте список всех его доверенных лиц на заводе.
— Будет сделано, — кивнул главбух. — А что с его долей в кооперативе «Металлист»?
— Оформим на завод, — я потер ноющее плечо. — Кстати, кто у нас следующий по списку на проверку?
Головачев достал записную книжку:
— Начальник снабжения Перельман. Тоже есть интересные моменты с поставками.
— Отлично, — я взял со стола свежий номер «Торгово-промышленной газеты». — Готовьте документы. Будем чистить кадры. Тщательно и методично.
За окном падал снег, припорашивая железнодорожные пути, уходящие к заводским складам. Где-то в цехах гудели машины — производство не останавливалось.
Мы в кабинете технического директора продолжали кропотливую работу по наведению порядка.
— И еще, Семен Артурович, — добавил я. — Свяжитесь с нашим человеком в ОГПУ. Пусть проверят, не было ли у Никольского контактов с людьми Крестовского. Что-то мне подсказывает — тут может быть связь.
Вечером, когда основная волна увольнений уже прошла, я вызвал Соколова в кабинет. За окном мела поземка, и в свете уличных фонарей снежинки казались золотистыми. В печи потрескивали березовые дрова, распространяя уютное тепло.
Петр Николаевич вошел немного настороженно — события последних дней явно выбили его из колеи. Его видавший виды пиджак с протертыми локтями казался еще более помятым, чем обычно, а пенсне на шнурке слегка подрагивало.
— Присаживайтесь, Петр Николаевич, — я достал из буфета бутылку коньяка «Шустов» с царской печатью и два хрустальных стакана. — День был тяжелый, не откажетесь?
Главный инженер опустился в кресло у камина, машинально протирая стекла пенсне батистовым платком:
— Признаться, Леонид Иванович, я все думаю… — он замялся, подбирая слова. — Никольский столько лет работал, и Перельман… Как-то оно все…
— Жестко? — я разлил коньяк. — Да, жестко. Но необходимо. Знаете, Петр Николаевич, завод — как механизм. Одна ржавая шестеренка — и вся машина начинает работать со сбоями.
Соколов принял стакан, задумчиво глядя на играющий в хрустале янтарный напиток. На столе между нами лежали папки с документами — доказательства махинаций уволенных управленцев.
— Я ведь догадывался, — произнес он наконец. — Особенно по поставкам. Цены явно завышены, качество хромает. Но думал — может, время такое.
— Время всегда такое, — я отхлебнул коньяка. — Только одни используют его для воровства, а другие — для работы. Вот вы, Петр Николаевич, сколько лет на заводе?
— Двадцать три года, — он машинально поправил цепочку карманных часов. — Еще при вашем батюшке начинал, царство ему небесное.
— И за все эти годы — ни одного пятна на репутации. Потому что для вас завод — не кормушка, а дело жизни. — Я достал из ящика стола папку с чертежами. — Вот, посмотрите. Это проект модернизации мартеновского цеха. Полностью новая схема, с реконструкцией регенераторов.
Соколов надел пенсне, склонился над чертежами. В его глазах загорелся профессиональный интерес:
— Позвольте… Но это же… Очень смелое решение. И дорогое.
— Деньги найдем, — я подлил ему коньяка. — Главное — нужны надежные люди для реализации. Люди, которым можно доверять.
Он поднял на меня внимательный взгляд:
— Вы поэтому так… решительно?
— Именно. Старые кадры, погрязшие в махинациях, никогда не возьмутся за серьезную модернизацию. Им выгодно, чтобы все оставалось как есть. А нам нужно двигаться вперед. Давайте, где ваши проекты. Я давно хотел посмотреть.
Соколов достал бумаги. Я углубился в них. Время шло.
В кабинете пахло табаком и машинным маслом. Массивный дубовый стол с зеленым сукном завалили чертежи. На стене тикали старинные часы «Павел Буре», оставшиеся еще с довоенных времен. Рядом висели схемы оборудования в простых рамках и диаграммы выполнения плана, начерченные цветными карандашами.
Соколов, в потертом пиджаке с кожаными заплатами на локтях и неизменном пенсне на шнурке, раскладывал на столе ватманские листы. Его длинные пальцы с въевшимися чернильными пятнами двигались по чертежам с профессиональной уверенностью. На углу стола примостился никелированный портсигар и чернильный прибор немецкой фирмы «Пеликан».