Личная жизнь тоже не задалась. Первая жена ушла, не выдержав его одержимости работой.
Вторая жаловалась подругам: «Для него чертежи и схемы важнее семьи». Дома он появлялся редко, в основном чтобы проверить, все ли лежит на своих местах. Даже в быту его тяга к порядку доходила до абсурда…
И все же даже недоброжелатели признавали: его преданность делу искупала многие недостатки. Он мог быть мелочным и злопамятным, но никогда не использовал служебное положение для личной выгоды. Мог довести подчиненного придирками, но стоял горой за тех, кто показывал реальные результаты.
В 1927 году молодой конструктор с «Динамо» пробился к нему на прием. Принес проект усовершенствования электромотора.
Бауман три часа изводил его вопросами, придирался к каждой формуле. А потом вдруг круто развернулся:
— Толковая работа. С завтрашнего дня можете начинать внедрение, — и лично пробил все согласования за неделю.
«Зануда, педант, мелочный тиран, но… абсолютно честный фанатик индустриализации» — так охарактеризовал его один из инженеров. Пожалуй, это была самая точная характеристика…
…Бауман внимательно изучал мою визитку через стекла пенсне. Я знал этот его фирменный взгляд. Так он препарировал документы на заседаниях МК, выискивая малейшие неточности.
— И что же вы предлагаете? — в его голосе слышалась привычная настороженность.
Я достал из внутреннего кармана сюртука сложенный вчетверо лист ватмана:
— Позвольте показать… У нас на заводе есть пустующий корпус бывшей инструменталки. Дореволюционное здание, крепкое, с отличной планировкой. — Я развернул чертеж. — Вот здесь можно разместить техническую библиотеку. Помещение светлое, с верхним остеклением «Сименс-Шуккерт».
Бауман машинально поправил пенсне.
— А это, — я указал на другую часть чертежа, — бывший чертежный зал. Все оборудование сохранилось, включая кульманы «Рейсшинен» и комплект чертежных инструментов «Рихтер».
— Любопытно… — он склонился над чертежом. — А освещение?
— Электрические светильники с регулируемым наклоном. Специально для чертежных работ.
Краем глаза я заметил, как в зале начинают гасить люстры. Скоро конец антракта. Нужно спешить.
— Но главное не это, — я понизил голос. — У нас есть возможность наладить регулярное получение технической периодики из Германии. «Zeitschrift des Vereines deutscher Ingenieure», «Stahl und Eisen»… — Я намеренно использовал немецкие названия, зная его страсть к немецкой технической литературе со времен Рижского политехникума.
Бауман резко поднял голову:
— Через торгпредство?
— Есть более простые каналы. И главное — никакой валюты, простой бартер на нашу продукцию.
В зале зазвенел звонок. Публика потянулась с променада на свои места.
— Интересно, — Бауман сложил чертеж с той педантичной аккуратностью, которой он славился. — Но потребуется детальная проработка…
— Разумеется, — я достал еще один документ. — Здесь смета и предварительный план работ. Посмотрите на досуге. Особенно обратите внимание на образовательную программу. Мы предлагаем создать постоянно действующие курсы повышения квалификации для рабочих. С привлечением специалистов из Промакадемии.
Он принял папку, бросил быстрый взгляд на первую страницу. Я знал — до начала второго действия он не удержится и просмотрит документы. Его въедливость в работе с бумагами вошла в легенды московского партаппарата.
— Что ж… — он достал записную книжку в черном коленкоровом переплете. — Завтра в три часа в моем кабинете. Посмотрим ваши предложения детально.
В этот момент в ложе появились другие партийные работники. Бауман мгновенно преобразился. Снова стал тем строгим партийным функционером, которого знала и побаивалась вся Москва.
Я откланялся и вернулся на место. В зале гасли последние светильники, оркестр настраивал инструменты.
Первый контакт состоялся. Теперь предстояло самое сложное — превратить этот интерес в реальное сотрудничество.
Но я уверен, Бауман клюнул. Его страсть к технической модернизации и тяга к немецкой инженерной школе сработали безотказно. Оставалось только правильно развить успех.
После театра я сразу поехал на завод. Несмотря на поздний час, в кабинете технического директора горел свет. Головачев с Сорокиным заканчивали подготовку документации к скорому визиту комиссии.
— Как наш «красный уголок»? — спросил я, снимая пальто.
— Только что закончили переоборудование, — Семен Артурович протянул мне папку с фотографиями. — Посмотрите.