Главный бухгалтер молча кивнул, делая пометки в черной книге.
— Сроки предельно сжатые, — я посмотрел на часы. — Через месяц нужны первые образцы. Через три — промышленная партия.
— Успеем, — уверенно сказал Соколов. — Только нужно усилить вторую смену в мартеновском.
— И организовать обучение персонала, — добавил Величковский.
— Этим займется технический отдел, — кивнул я. — Все свободны. Жду ежедневных докладов о ходе работ.
Присутствующие начали подниматься, один профессор остался сидеть.
— А ведь у нас есть шанс решить одну проблему прямо сегодня, — Величковский взглянул на часы. — Доброхотов сейчас как раз в «Савое», с немецкой делегацией металлургов.
— Откуда информация? — я поднял бровь.
— Его ассистент утром звонил, приглашал меня присоединиться. Я отказался из-за работы, но возможно, сейчас еще можно успеть воспользоваться шансом, — профессор многозначительно посмотрел на меня поверх пенсне.
Соколов оживился:
— А ведь это мысль! В неформальной обстановке он будет более откровенен насчет технологии.
Я тоже загорелся. Чем быстрее, тем лучше. Каждая минута на счету.
Через полчаса наш «Бьюик» уже подъезжал к «Савою». Снежная метель утихла, и в морозном воздухе празднично сияли электрические фонари. У входа швейцар в расшитой ливрее придержал массивную дверь.
В вестибюле, отделанном темным мрамором, пахло дорогими сигарами и французским парфюмом. Метрдотель, увидев Величковского, почтительно поклонился:
— Николай Александрович, товарищи из германской делегации в правом кабинете…
Но договорить он не успел. Со стороны гардероба послышался звон разбитого стекла и женский вскрик. Я машинально обернулся.
Молодая дама в элегантном вечернем платье от «Ламановой» пыталась подобрать осколки разбитой вазы. Ее шелковый шарфик зацепился за крючок вешалки, грозя окончательно порвать тонкую ткань.
— Позвольте… — я шагнул к ней.
— Благодарю, но я сама… — она подняла голову, и я встретился с насмешливым взглядом карих глаз. — Хотя, если вы поможете освободить мой шарф, буду признательна.
Освободив шарф, я успел заметить тонкий аромат «Коти Шипр» и необычную брошь, миниатюрную копию молекулы какого-то вещества, выполненную в серебре.
— Еще раз благодарю, — она слегка улыбнулась. — Мне пора, делегация ждет.
И, подхватив изящную сумочку от «Гермес», быстро направилась в глубину ресторана.
— Прошу за мной, товарищи, — метрдотель повел нас в правый кабинет.
Мы вошли туда и я на мгновение задержался, осматривая присутствующих.
Профессор Доброхотов, грузный мужчина лет шестидесяти с окладистой седой бородой, подстриженной клином, восседал во главе стола. Живые умные глаза за стеклами пенсне в золотой оправе блестели от коньяка и увлеченного разговора. На жилете его добротного довоенного костюма от «Журкевича» поблескивала массивная золотая цепь от часов, а в петлице виднелся знак об окончании Санкт-Петербургского технологического института.
— А, Николай Александрович! — он радостно поднялся навстречу Величковскому. — И молодые коллеги с вами? Присаживайтесь!
За столом сидели двое немцев. Доктор Курт Шмидт, подтянутый пятидесятилетний мужчина с военной выправкой и коротко стриженными седеющими волосами, что-то увлеченно объяснял, чертя схему прямо на накрахмаленной скатерти. Его монокль на черном шнурке поблескивал в свете люстры, а на руке красовался массивный перстень с гербом Фрайбергской академии.
Рядом его молодой коллега, герр Вальтер Майер, светловолосый голубоглазый инженер лет тридцати пяти, в модном двубортном костюме в полоску, делал пометки в блокноте. На лацкане его пиджака поблескивал значок Союза немецких инженеров.
— Мы как раз обсуждаем новый состав огнеупоров… — начал Доброхотов.
Но тут в дверях появился метрдотель:
— Простите, герр Шмидт, фройляйн переводчица прибыла.
Я обернулся и замер. На пороге стояла та самая незнакомка из вестибюля.
Глава 17
Второй том профессора Таммана
Теперь, в ярком свете кабинета, я мог лучше рассмотреть незнакомку.
Высокая, стройная, с горделивой осанкой и темно-каштановыми волосами, уложенными в модную стрижку «гарсон». Карие глаза с золотистыми искорками смотрели чуть насмешливо.
Вечернее платье от «Ламановой» цвета бургундского вина с геометрическим узором в стиле ар-деко подчеркивало безупречную фигуру. Та самая серебряная брошь, привлекшая мое внимание в вестибюле, оказалась миниатюрной копией какой-то молекулы.
— Елена Сергеевна Неклюдова, — представилась незнакомка, входя в кабинет. В электрическом свете хрустальной люстры ее платье казалось почти черным. Брошь-молекула поблескивала на высоком воротнике.