Он разложил на столе диаграммы, выполненные с типично немецкой педантичностью. В будущем такие уже делали на компьютере, но принцип тот же. Каждое значение должно быть подтверждено.
Я внимательно изучал графики Штрома, когда Величковский негромко кашлянул:
— Позвольте заметить… У нас есть небольшая проблема с пластичностью при высоких температурах. Последние образцы показывают снижение относительного удлинения на восемь процентов.
Сорокин тут же вскинулся:
— Это из-за повышенного содержания хрома. Я проверял утром в лаборатории на цейсовском микроскопе — межзеренные связи ослаблены.
Я задумчиво забарабанил пальцами по столу. В будущем мы решали такую проблему добавками редкоземельных элементов, но здесь придется искать другой выход.
— А если изменить режим термообработки? — подал голос Протасов от окна. — У меня есть расчеты. Если поднять температуру отпуска до восьмисот градусов и увеличить выдержку, можно решить.
— Расход топлива вырастет, — тут же отреагировал Котов, шелестя страницами своей черной книги.
— Зато структура станет однороднее, — Величковский оживился. — Я видел похожий эффект в Фрайберге перед войной. Правда, там использовали печи «Сименс».
— У нас в третьем пролете стоит законсервированная термичка довоенная, — вмешался Лебедев. — Как раз «Сименс», только воздухопровод надо перебрать.
— Петр Николаевич, — я посмотрел на Соколова. — Срочно организуйте бригаду слесарей в термический. Давайте так и решим этот вопрос.
Главный инженер кивнул и на минуту вышел из кабинета. Вернувшись, уселся на место. Прокашлялся и сообщил, что отправил слесарей.
Еще одна проблема возникла, когда он же развернул чертежи новой калибровки валков:
— При такой геометрии есть риск повышенного износа. Сталь-то у нас теперь тверже.
— Можно закалить валки токами высокой частоты, — предложил Сорокин. — Я видел такую установку в Промакадемии.
— Это которая «Браун Бовери»? — уточнил Штром. — Так она неисправна, я узнавал.
— Есть другой вариант, — я вспомнил решение с одного из заводов в будущем. — Пустим первые проходы на пониженной скорости, дадим валкам приработаться. Потом постепенно выйдем на режим.
— А производительность? — Котов поднял глаза от книг.
— Потеряем процентов пять на первой партии, зато сохраним валки. Они сейчас дороже времени.
Мы обсудили еще пару вопросов. Теперь можно подводить итоги.
— Итак, товарищи, — я поднялся из-за стола, — напомню, где мы находимся. Три месяца назад мы подали предварительную заявку в ГВПУ на производство специальных марок стали. Две недели спустя прошли отборочную комиссию, где обошли и «Металлообработку» Крестовского, и Коломенский завод.
Я разложил на столе папку с документами, отмеченную грифом «Секретно»:
— Затем была предварительная техническая комиссия. Восемнадцать дней проверок каждого участка производства. Военпред Константинов со своей группой буквально жил на заводе. Представители Артиллерийского управления трижды испытывали образцы. В итоге мы получили предварительное положительное заключение.
— И опередили Путиловский завод по всем показателям, — с гордостью добавил Соколов.
— Именно, — кивнул я. — Теперь завтра финальная комиссия. От нее зависит, получим ли мы этот заказ. В комиссии девять человек: трое от ГВПУ, двое от Артуправления РККА, представитель РВС, два технических эксперта и, что важно, — я сделал паузу, — член президиума ВСНХ.
— Тот самый Николаев? — уточнил Котов.
— Да, он курирует всю броневую программу. И насколько я знаю, у него особый интерес к нашим конкурентам.
Лебедев нервно поправил цепочку часов:
— А правда, что на заказ претендуют еще три завода?
— Уже два, — усмехнулся я. — «Красный путиловец» снял заявку после предварительных испытаний. Остались мы и «Металлообработка». И я знаю, что Крестовский задействовал все связи в наркомате.
Я поглядел на присутствующих. Все прекрасно понимали важность момента.
— Завтрашняя процедура стандартная, — продолжил я. — Сначала общее заседание, где мы представляем полный отчет. Затем комиссия разделяется на группы: техническая инспекция производства, проверка документации и, главное, контрольные испытания образцов. На все про все шесть часов.
— А решение? — подал голос Сорокин.
— Решение комиссия принимает сразу, в тот же день. Если больше половины членов голосуют «за», заказ наш. Но это если все пройдет гладко, — я взглянул на часы. — Василий Андреевич, через пятнадцать минут жду вас с документами в бухгалтерии. Остальные — по местам, проверить каждую мелочь.