Мы прошли в прокатный цех. Штром уже ждал у новой калибровочной клети. Сорокин что-то объяснял молодому мастеру, размахивая логарифмической линейкой.
— Если получим заказ, придется работать в три смены, — заметил Соколов.
— Люди справятся, — я был в этом уверен. — Главное — наладить поток. В первую неделю будет тяжело, потом втянутся.
Вспомнился мой первый оборонный контракт в будущем. Тоже все казалось невозможным, но справились, даже раньше срока сдали. Здесь сложнее, нет современного оборудования, нет отлаженной логистики. Зато есть опыт и понимание, куда двигаться.
— Виктор Карлович, — обратился я к Штрому, — калибры готовы?
— Яволь… то есть, да, товарищ директор, — он протянул мне идеально вычерченную схему. — Первая партия валков уже в работе.
Я оглядел цех. Все крутится, движется, работает как единый механизм. Прорвемся, решил я. Даже если Крестовский готовит какую-то пакость — у нас есть главное: технология, люди и воля к победе.
В цех торопливо вошел запыхавшийся Головачев:
— Леонид Иванович! Звонил Бауман. Просит срочно приехать к нему в райком. Сказал, есть важная информация по завтрашнему заседанию комиссии.
Я взглянул на часы. Почти четыре. До конца рабочего дня еще успею.
— Соколов, завершите проверку, — распорядился я. — Особое внимание термичке. Утром доложите. Степан! — крикнул я в сторону входа. — Заводи машину, едем в райком.
По дороге я размышлял. Если Бауман вызывает так срочно, значит, узнал что-то действительно важное. Возможно, о планах Крестовского? Или о составе комиссии? В любом случае, информация из райкома партии лишней не бывает.
«Бьюик» свернул на Мясницкую. Начинало темнеть, в окнах домов зажигались огни.
Здание райкома партии, бывший особняк купца Прохорова, встретило меня теплом натопленных печей и запахом сигарет. В приемной Баумана привычно стучала машинистка на «Ундервуде», перепечатывая какие-то протоколы.
— Карл Янович у себя, ждет вас, — кивнула она, не отрываясь от работы.
Бауман стоял у окна кабинета, разглядывая вечернюю Мясницкую. Его худощавая фигура в полувоенном кителе четко вырисовывалась на фоне темнеющего неба. На столе под зеленым абажуром лампы лежала стопка документов, некоторые с грифом «Секретно».
— А, Леонид Иванович, — он обернулся, привычно протирая пенсне в золотой оправе. — Присаживайтесь. Чаю?
Я отметил, что его длинные нервные пальцы слегка испачканы чернилами, значит, недавно работал с важными бумагами, которые доверял только себе.
— Спасибо, но давайте сразу к делу.
— Да-да, конечно, — Бауман присел за стол, аккуратно расправляя безупречно отглаженный китель. — У меня две новости. Начну с хорошей: в комиссии появился еще один наш человек. Помните профессора Дубровского из Промакадемии?
— Тот самый, что консультировал нас по термообработке?
— Он самый. Его включили как технического эксперта буквально сегодня утром.
Я кивнул. Дубровский был хорошим специалистом и, что важнее, человеком принципиальным. Если он увидит преимущества нашей технологии, будет отстаивать их перед кем угодно.
— А вторая новость?
Бауман снял пенсне и устало потер переносицу:
— Крестовский что-то затевает. По моим данным, он встречался вчера с Николаевым. Неофициально, у себя на даче в Малаховке.
Я почувствовал, как внутри все напряглось. Николаев, куратор броневой программы из ВСНХ, славился своей принципиальностью. Взяток не брал, на уговоры не поддавался. Что могло заставить его поехать на дачу к Крестовскому?
— Есть подробности встречи?
— Только то, что они обсуждали какие-то довоенные технические журналы. Вроде бы немецкие.
А вот это любопытно. Неужели Крестовский раскопал старые публикации о наших разработках? Тогда понятно, почему Николаев заинтересовался, он же фанатик технического прогресса.
— Вы же понимаете, Леонид Иванович, — Бауман снова надел пенсне, — если Крестовский убедит Николаева, что ваша технология не оригинальна, делу конец.
— Понимаю, — я мысленно перебирал варианты. — Но ведь у нас есть все расчеты, графики испытаний.
— Да, но… — Бауман замолчал, нервно постукивая карандашом по столу. Потом продолжил: — Николаев может поставить вопрос о патентной чистоте. А это значит отложить решение минимум на месяц, пока будут проверять все довоенные источники.
Я смотрел на вечернюю улицу через окно кабинета. Моросил мелкий дождь, в лужах отражались желтые огни фонарей. Где-то прогрохотал трамвай.