— На этом заседание комиссии объявляю закрытым, — Рогов поднялся, давая понять, что обсуждений не будет.
Когда мы выходили из зала, я заметил, как Крестовский пожимает руку какому-то человеку в сером костюме. Тот самый «инженер», которого видели входящим в особняк накануне. Теперь все встало на свои места.
— Леонид Иванович, — Дубровский догнал меня в коридоре, его лицо выражало искреннее недоумение, — я не понимаю… Это какая-то ошибка…
Я молча покачал головой. Это не ошибка. Это игра, правила которой я еще не до конца понял. Но я обязательно в них разберусь.
В вестибюле ВСНХ было шумно, комиссия закончила работу, все расходились. За окнами падал мокрый снег, на Варварке зажигались первые фонари. День, который должен был стать триумфальным, превратился в начало новой борьбы.
Ничего, товарищ Крестовский, это еще не конец. Это только начало.
Глава 22
После заседания
Я откинулся в кожаном кресле, глядя на команду. В кабинете стояла звенящая тишина, нарушаемая только мерным тиканьем английских часов «Хендерсон» и потрескиванием поленьев в старинном кафельном камине.
Семь вечера. За окнами уже стемнело, и в морозной мгле едва виднелись силуэты заводских труб, из которых поднимались столбы дыма.
Соколов нервно протирал пенсне батистовым платком, его пальцы слегка подрагивали. В девяностых я видел такое же состояние у технарей старой школы, когда их проекты проваливались из-за политических игр.
Елена закурила «Герцеговину Флор». Я раньше за ней такого не замечал. Девушка тоже сильно переживает.
В тусклом свете настольной лампы под зеленым абажуром ее лицо казалось особенно бледным, но в глазах читалась не растерянность, а злость. Брошь-молекула на воротнике темно-синего платья поблескивала при каждом движении.
Величковский, устроившись в глубоком кожаном кресле у камина, задумчиво теребил седую бородку. Его дореволюционный сюртук казался особенно смятым и старым в этот вечер. На столике рядом с ним стоял нетронутый стакан коньяка «Шустов».
Котов молча перебирал документы в своей черной конторской книге. Даже сейчас главбух оставался педантичным. Каждая бумага аккуратно разложена, каждая цифра на своем месте. Только желтоватая бледность лица выдавала его состояние.
У окна застыл Сорокин, сжимая в руках логарифмическую линейку как спасательный круг. Молодой инженер выглядел совершенно потерянным. Еще бы, первый серьезный проект, и такой удар.
Я достал из ящика стола коробку «Казбека»:
— Угощайтесь, товарищи.
Соколов благодарно кивнул, достал из серебряного портсигара папиросу. Его руки все еще дрожали, когда он прикуривал от настольной зажигалки «Ронсон».
— Леонид Иванович, — наконец нарушил тишину Величковский, — я не понимаю. Наши испытания… все расчеты… Это какая-то ошибка.
— Не ошибка, — я покачал головой, отказываясь от предложенного Еленой коньяка. — Это игра. И мы просто не знали всех правил.
Котов поднял глаза от своих бумаг:
— Тот перевод через Промбанк. Сто тысяч рублей. Теперь понятно, куда они пошли.
— Не только в этом дело, — Елена стряхнула пепел в малахитовую пепельницу. — Я слышала, Крестовский встречался с кем-то из правых в партии. На его даче в Малаховке.
Сорокин вдруг резко развернулся от окна:
— Но как же так? У нас же все показатели лучше! Прочность выше на тридцать процентов, расход топлива меньше.
— Александр Владимирович, — я усмехнулся, — в политике часто важны не показатели, а связи.
Заводской гудок возвестил об окончании вечерней смены. Его низкий рокочущий звук словно выдернул всех из оцепенения.
— Что будем делать, Леонид Иванович? — Соколов наконец справился с дрожью в руках.
Я встал из-за стола, подошел к окну. В свете уличных фонарей кружились редкие снежинки. Где-то там, в особняке на Малой Никитской, Крестовский наверняка празднует победу. Но это еще не конец.
— Будем играть, — я повернулся к своей команде. — Только теперь по-крупному. Василий Андреевич, — обратился я к Котову, — проверьте все финансовые потоки Крестовского за последний год. Елена Сергеевна, мне нужна полная информация о его встречах с правыми.
Часы «Хендерсон» мерно отсчитывали время. Начиналась новая партия. Еще ничего не потеряно. Решение комиссии не окончательное, еще можно переиграть по-новому.
Я снова повернулся к столу, машинально отметив, как в пепельнице уже скопилась горка окурков. В голове постепенно прояснялось. Опыт корпоративных войн из будущего подсказывал, в такие моменты нужно не поддаваться унынию, а искать слабые места противника.