Настольная лампа под зеленым коричневым едва освещала заваленный бумагами стол в кабинете Величковского. За окном уже брезжил рассвет. Мы проработали всю ночь.
Профессорская квартира в старом доме на Пречистенке дышала атмосферой дореволюционной научной интеллигенции. Книжные шкафы до потолка, заставленные томами на русском, немецком, английском. Подшивки «Stahl und Eisen» соседствовали с «Metallurgical Transactions». На стенах — портреты корифеев металлургии: Чернов, Байков, Умов.
А вот Величковский, несмотря на бессонную ночь, казался необычайно оживленным. Его седая бородка чуть подрагивала от возбуждения, пока он в третий раз перепроверял расчеты.
— Нет, вы только посмотрите, Леонид Иванович! — он постучал карандашом по формулам. — Как мы раньше этого не заметили, уму непостижимо.
Я подался вперед, борясь с усталостью. На столе перед нами лежали технические документы Крестовского, те самые, что он представил комиссии.
— Вот здесь, — профессор обвел формулу красным карандашом. — При таком режиме охлаждения неизбежно образование микротрещин в структуре металла. Да-да, не спорьте, я это еще в Фрайберге наблюдал.
А я и не спорил. Сил уже нет. Мы изучали документы всю ночь. Прорыв произошел только сейчас, под утро.
Профессор схватил потрепанный справочник с полки:
— Смотрите! При температуре выше тысячи шестисот градусов такая структура просто не может быть стабильной. Это же базовые законы металловедения!
— Значит… — я хотел, чтобы он подтвердил мои догадки.
— Именно! — Величковский торжествующе поднял палец. — Их сталь будет разрушаться при критических нагрузках. Не сразу, постепенно, но тем не менее, неуклонно, — он развел руками. — Для оборонного заказа это катастрофа.
Он достал из ящика стола старую тетрадь в клеенчатом переплете:
— Вот, мои записи тридцатилетней давности. Мы исследовали похожий эффект в лаборатории Круппа. Тогда не смогли решить проблему — не было нужного оборудования для точных измерений.
На столе зашипел электрический чайник, одно из немногих современных удобств в старомодной квартире профессора.
— А у Крестовского такие же проблемы будут? — спросил я, принимая чашку крепкого чая.
Отпил и блаженно улыбнулся. Это то, чего не хватало. Я сразу почувствовал себя лучше.
— Обязательно! — Величковский азартно потер руки. — Более того… — он порылся в бумагах. — Вот их график испытаний. Видите этот странный скачок на кривой прочности? Они его объясняют погрешностью измерений, но это далеко не так.
— Это уже начало разрушения структуры?
— Точно! — профессор просиял. — А теперь сравните с нашими результатами.
Он разложил графики рядом. Разница была очевидна даже усталому глазу.
— Ваша технология… — он помедлил. — Простите, наша технология дает совершенно другую картину. Стабильная структура, никаких микротрещин. И главное — полное соответствие теории!
За окном уже совсем рассвело. Где-то внизу прогрохотал первый трамвай.
— Знаете что, — Величковский вдруг посмотрел на меня необычайно серьезно. — Им придется отозвать заказ. Как только военные специалисты обнаружат этот дефект. А они обнаружат, поверьте моему опыту.
Я потер глаза, пытаясь собраться с мыслями. Сказывалась бессонная ночь, но азарт открытия перевешивал усталость.
— Значит, нам нужно действовать.
— Подготовить подробное техническое заключение, — подхватил профессор. — Со всеми выкладками, графиками, теоретическим обоснованием. Я подниму свои старые записи из Фрайберга.
Он уже рылся в книжном шкафу, бормоча что-то по-немецки. Я улыбнулся, глядя на его энтузиазм. Мы нашли именно то, что искали, серьезную техническую ошибку в расчетах Крестовского.
Оставалось только правильно использовать это открытие. Я усилием воли заставил себя встряхнуться. Сейчас не время расслабляться. Поэтому от профессора я отправился дальше.
Морозное зимнее утро застало меня в кабинете заводоуправления после бессонной ночи у Величковского. На столе дымилась чашка крепкого чая, заботливо принесенная Агафьей Петровной. Английские часы «Хендерсон» показывали начало десятого.
Телефонный звонок нарушил тишину:
— Милый? — голос Елены в трубке никелированного «Эриксона» звучал приглушенно. — Я в архиве наркомата. Здесь почти никого, но говорить придется быстро.
— Что-то нашла?
— Да, и очень серьезное. Помнишь запрос о немецких журналах? Я достала оригинал из архива. — В трубке послышался шелест бумаг. — Так вот, почерк в документе совершенно не похож на обычный почерк Николаева.