— И что всю документацию по технологии собираемся уничтожить, — закончил я его мысль.
— Вот-вот. Пусть Крестовский понервничает. А мы посмотрим на его реакцию.
За окном начинало темнеть — короткий зимний день подходил к концу. Я взглянул на часы. Скоро нужно было ехать в наркомат, Елена обещала показать какие-то важные документы.
— Хорошо, — я допил остывший чай. — Действуйте. Только аккуратно, без лишнего нажима.
Выйдя из чайной, я направился к стоянке, где ждал «Бьюик». Мысли уже были о предстоящей встрече. Что же такого нашла Елена в архивах наркомата, что не решилась сказать по телефону?
Степан завел машину. Зимние сумерки окутывали Москву, в окнах домов уже зажигались огни.
В наркомате уже почти никого не было. Только гардеробщик дремал у вешалки, да где-то на верхних этажах стучала одинокая пишущая машинка. Елена ждала меня у выхода, кутаясь в меховой воротник.
— Поедем ко мне, — тихо сказала она. — Документы у меня дома. Здесь слишком много любопытных ушей.
Ее квартира располагалась в старом доме на Поварской, две небольшие комнаты с высокими потолками и окнами во двор. Книжные шкафы до потолка, пианино «Беккер», привезенное еще до революции, несколько акварелей на стенах. В углу потрескивала изразцовая печь, распространяя уютное тепло.
— Чаю? — спросила она, снимая жакет.
— Лучше сразу к делу.
Елена достала из секретера папку:
— Вот, смотри. Я нашла старые протоколы заседаний. История с Коломенским заводом в прошлом году. Там все повторяется один в один.
Она разложила бумаги на столе:
— Те же люди в комиссии. Тот же сценарий с «найденными» техническими публикациями. И даже суммы очень похожие, те же сто тысяч через подставные конторы.
В полумраке кабинета ее глаза блестели необычно ярко. Я невольно залюбовался, в такие моменты, увлеченная работой, она была особенно красива.
— Но самое интересное, — Елена достала еще один документ, — я нашла черновик письма Николаева. Он готовил почву для отстранения нашего завода от оборонных заказов еще до истории с комиссией. Смотрите даты — это же явный сговор!
Она стояла так близко, что я чувствовал аромат ее духов, легкий запах «Коти Шипр». От печки шло тепло, за окном падал снег.
Елена тем временем разложила на столе документы:
— И вот что еще странно. Я проверила старые сводки поставок металла. В прошлый раз, когда Крестовский получил заказ в обход Коломенского завода, было несколько аварий. Разрушение конструкций при испытаниях. Но все документы об этом куда-то исчезли.
Она устало опустилась в кресло у печки. В соседней комнате тикали старинные часы.
— Знаешь, — девушка вдруг встала и прошлась по комнате туда-сюда. — Когда я узнала о решении комиссии, я не могла поверить. Ведь это просто нелепо, отвергнуть настоящую инновацию ради… — она махнула рукой.
— Ради денег и связей, — закончил я ее мысль.
— Да. И самое обидное — ведь все понимают, что это ошибка. Даже те, кто голосовал против нас. Но почему-то получается иначе, — она замолчала.
Я подошел к окну. В свете фонаря кружились снежинки, где-то вдалеке слышался гудок паровоза.
— Мы еще поборемся, — сказал я тихо. — Теперь у нас есть доказательства.
Елена подошла и встала рядом:
— Я знаю. Просто иногда становится так горько… Столько работы, столько надежд…
В голосе девушки звучала неподдельная боль. Я повернулся к ней — в полумраке поблескивала брошь-молекула, глаза казались особенно большими.
Она подняла голову, встретившись со мной взглядом. На мгновение повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в печи. Затем губы дрогнули в легкой улыбке:
— Знаешь, я давно хотела сказать…
Я не дал ей договорить, осторожно привлек к себе. Первый поцелуй был почти невесомым, второй — уже увереннее. Она ответила с неожиданной страстью…
…Утро пробивалось сквозь морозные узоры на окнах. Из кухни доносился аромат свежесваренного кофе — настоящего, довоенного, из отцовских запасов. Елена в шелковом халате колдовала над старинной кофейной мельницей «Пежо».
— Проснулся? — она обернулась, улыбаясь. В утреннем свете лицо казалось особенно нежным. — Сейчас будет кофе.
Я сел в кресло у печки, наблюдая, как она колдует над туркой. Каждое движение исполнено грации — сказывалась старая гимназическая выучка.
— О чем думаешь? — спросила она, подавая чашку тонкого фарфора.
— О том, как странно все складывается, — я принял чашку. — Еще вчера утром мы обсуждали документы и доказательства, а сейчас пьем кофе.