Берия хмыкнул:
— Честно говоря, мне кажется, что Запад и так не вполне понимает, по какому пути мы развиваемся. Даладье что-то там говорил…
— Пусть говорит. Если Волков прав, то у нас есть чуть больше двух лет. А мы, товарищ Берия, надеялись как минимум — на пять. Еще лучше — десять. Попросите, пусть он войдет.
Когда Андрей Константинович вновь занял свое недавнее место в кабинете главы государства, Сталин с трудом заставил себя присесть.
— В такой обстановке мы не имеем права пренебрегать столь убедительными доказательствами. Но и верить в ваши пророчества, товарищ Волков, нам не хочется. Страна не хочет войны — это лишь недобитые троцкисты мечтают о «мировом пожаре». Мы же с товарищем Берия придерживаемся мнения, что любой пожар — это беда. Так, Лаврентий?
— Абсолютно верно! — кивнул нарком.
— Поэтому поработайте пока на должности одного из заместителей наркома внутренних дел. Составьте тщательный анализ мировой обстановки и проработайте план: как нам отодвинуть сроки войны. За два года стране к войне не подготовиться — это факт. Не нужно думать, что мы дураки и не видим, что творится в Европе.
Сталин замолчал. Волков с неудовольствием сказал:
— Я не говорил, что тут сидят дураки.
Иосиф Виссарионович примирительно произнес:
— Возможно, я неправильно выразился. Но судить вам все равно проще. А мы не знаем прикупа. Вот так, товарищ Волков!
В следующую ночь товарищу Сталину вновь приснился загадочный сон. Господь Бог укоризненно качал головой.
— Не можешь ты, Сосо без своих чекистских штучек! Тот Иосиф был сговорчивее.
— Тот Иосиф был дурак! — буркнул непочтительный Сталин.
— Ну-ну! — хмыкнул Бог, — а ты, значит, умный? Самая работящая лошадь в конюшне! Ладно. Признаю: тот Иосиф и впрямь… был немного кретином.
— Вот-вот! А у меня страна!
— И народ!
— И народ. Который не знает сам, чего хочет.
— Зато это прекрасно знаешь ты!
— Что именно?
— Что нужно народу!
— Конечно, знаю! Ты мне, Господи, лучше скажи: война точно будет?
Бог пожал плечами.
— Если бы к вам не попал мой… Волков, то война была бы точно. А теперь все зависит от степени вашего доверия.
Сталин во сне топнул ногой.
— Да ты хотя бы представляешь, каково это — перевести экономику в режим интенсивной подготовки к войне?
— Откуда? Я — Бог, а не экономист. И в твое кресло не рвусь, заметь. Уж слишком оно на электрический стул похоже.
Но Иосиф Виссарионович не замечал сарказма.
— У меня до сих пор крестьяне кое-где в лаптях ходят! А ты говоришь, война! Неужели невозможно остановить этого ненормального Гитлера?
Казалось, Бог немного сконфузился.
— За ним стоят не менее влиятельные господа, — наконец изрек он, — и имя им — легион. Не забыл еще курс «Закона Божьего»? Поклоняется Гитлер древним призракам, имена которых по-хорошему должны были бы забыть во всем мире. Ведь пока о них помнят, они не угомонятся. Понял? Это тебе не по Тибету таскаться в поисках Шамбалы.
— Понял! — угрюмо проворчал Сталин.
— И еще, Иосиф! — Бог впервые назвал его взрослым именем, — передай Волкову на словах: пусть он работает, а затем я найду способ его отсюда забрать.
— А сам почему не сможешь передать?
— К нему в сон не так просто попасть. Даже не знаю, возможно ли вообще…
Волков в эту ночь ночевал впервые в своей, пусть и служебной, квартире. Как птице высокого полета и персоне особой важности Сталин лично приказал «выделить товарищу Волкову жилплощадь в Кремле». Андрею Константиновичу на скорую руку отвели помещение в одном из особняков, которые строились в незапамятные времена для членов царской семьи. Княжеские палаты Волкову, конечно, не дали — факт. Но двухкомнатные апартаменты, в котором раньше жила прислуга, он получил. Рассохшиеся дубовые полы, подтверждающие каждый его шаг скрипом и визгом, узенькие окошки-бойницы, небрежно оштукатуренные стены, которые уже позже кто-то пытался привести в божеский вид — все это напоминало ему казармы в Учебном центре Несвижа, где по-молодости довелось побывать в командировке. Старина Джером говорил, что иметь дом, обшитый резным дубом — все равно, что жить в церкви. Приблизительно в таком месте и довелось поселиться Андрею Константиновичу.