То, что не удалось Марлен, отчасти получилось у Магдален. Так звали девятнадцатилетнюю машинистку из отдела подполковника фон ле Суира. В первый раз они встретились, когда Альбрехт принес стопку мелко исписанных листов с выдержками из суровой науки побеждать. Здесь были цитаты, выписанные им из многих книг, целые параграфы, скопированные из циркуляров Гудериана. Как сказал бы наш современник, лейтенант принес скомпилированный материал, с целью создания единого наставления по боевой подготовке для экипажей танков. Из секретной части высунулась белобрысая головка, попросила немного обождать. Ждать Альбрехт уже научился, причем, дивясь самому себе, думал в эти минуты не о бронетехнике, а о фигурке, которую венчала светлая голова.
Тогда еще не было анекдотов о блондинках, но красавицы вроде Марлен Дитрих встречались среди немок достаточно редко. А если и встречались, то копни корни любой — и наружу вылезет проклятая славянская кровь. Что противоречит указам фюрера о чистоте нации. Поэтому Альбрехт до сих пор не решался даже на попытку обзаведения спутницей жизни. Из всех возможных кандидатур ни одна не вызывала у него того вожделения, которое с упоением описывают писатели и воспевают поэты.
Магдален Штурмхофф оказалась тоже не совсем арийкой. В жилах ее текла кровь пруссаков, то есть, бывших прибалтийских славян. Говоря между нами, среди бывших прибалтийских славян тоже редко встречается симпатичная мордашка, но все же, братцы, все же. Родители Магды были с противоположных концов бывшей Германской империи. Отец ее происходил из шварцвальдских крестьян, а мать принадлежала к захудалому роду прусских помещиков. Из тех, «помещиков», что босиком пахали землю, но на боку у них болталась жестяная шпага.
Все это было не важно. Взглянув в синие глаза Магды, Альбрехт наконец понял структуру Мироздания. Это было все очень просто: есть ядро атома, а есть дурак электрон. Иногда таких дураков бывает несколько. Так сказал еще Эрнест Резерфорд в тысяча девятьсот одиннадцатом году. Что касается Магдален, то «электронов» вокруг нее вилось несколько. Но самым серьезным считался некий капитан из Потсдамского кавалерийского полка. Мерзавец капитан был красив, высок и удачлив. Ходили слухи, что у него в «запасниках» не одна такая красавица.
Но в тот момент наш Альбрехт испытал такой творческий подъем, что готов был сразиться не только с капитаном, но даже и с целым майором. Справедливости ради стоит отметить, что в увлечении своем лейтенант даже не задумался, что розы без шипов не бывает. И уже мысленно протягивал свои офицерские лапки в тонких кожаных перчатках. Магдалена была удивлена наивностью и настойчивостью молодого парня. И, как это часто случается, от неожиданности проявила благосклонность.
— Материал подобран толково, — сказала она, протягивая ему несколько папок с распечатанными экземплярами «методического наставления по огневой подготовке», — а насчет ужина… я подумаю.
Баловень кавалерист задумался. Мысль о том, что его оставляет с носом желторотый лейтенант, не бодрила. К сожалению, канули в Лету времена, когда более удачливого соперника можно было вызвать на дуэль и проткнуть каким-нибудь личным оружием. Или пристрелить из дуэльного пистолета. Или отравить при помощи перстня Борджиа. Или сослать в командировку на Рюген. Стоп! А это — целая идея! Тем более, что капитан слабоват был в бою на саблях, не очень хорошо стрелял и плохо разбирался в ядах. Зато у него был хороший знакомый в недавно сформированном управлении РСХА. Тучи над головой Альбрехта стали сгущаться.
Ужин протек плавно и без лишней суеты, точно молодой Зееман только и занимался всю жизнь тем, что водил девушек по ресторанам. Тем временем интрига против него расплелась, не успев толком сплестись. Хайнцу Гудериану очень понравился проект наставления по огневой подготовке, в который органично вписались тезисы из произведений его любимых авторов и цитаты его собственных трудов. И тут его адъютант подполковник Рибель доложил ему, что из имперского управления безопасности интересовались личным делом Альбрехта. Генерал Гудериан нахмурился, пораскинул мозгами и двинул прямо к Рейнхарду Гейдриху — шефу политической полиции. Гейдрих был моложе на шестнадцать лет и в свое время кое-чему учился у своего старшего товарища, поэтому угостил Хайнца глотком доброго коньяка и приказал принести запрос на подчиненного Гудериану лейтенанта.