— Я подгоню слона! Доставим его в медицинский пункт! — опомнился мой друг.
— Он не протянет так долго, — спокойным и рассудительным голосом произнёс командир. — Подгони слона, достань из него лопату и канистру с топливом.
— В смысле…?
— Легионер, сюда смотри! — Аякс сорвал с Тита шлем, взял рукой за затылок и прислонил к себе, глаза в глаза. — Ты выехал на задержание, на тебя напали с ножом, ты защищался. Через пару минут этот отброс испустит последний вздох, однако ты поступил законно. Тебя никто не осудит. Но будет разбирательство. На месяц-другой тебя отстранят от работы, преторианцы каждый день будут проводить допросы. В итоге твои действия, конечно, признают правомерными, но в личном деле появится пометка и об убийстве, и о том, что ты был подозреваемым. Или мы поступим иначе. И никто никогда не узнает о сегодняшних событиях. Понял?
— Понял.
— Что выбираешь?
— Никому не скажите? — дрожал Тит.
— Даже под пытками, — уверенно заявил декан. И я не сомневаюсь, что так оно и будет. Аякс своих ни за что не предаст.
— Второй вариант, — сделал выбор мой друг. Не знаю, как бы я поступил на его месте.
— Тогда беги за лопатой и топливом.
Тит отправился выполнять приказ, а я всё ещё плохо понимал происходящее.
— Может, добьём его, чтобы не мучался? — указал я на умирающего мужчину.
— Добей, если хочешь. И если сможешь. Лично я никого ещё не убивал и пока что не планирую, — не думал, что Аякс так к этому относится.
— Я… не смогу, — честно признался я. А ведь мои действия могли и снять часть греха с Тита, и облегчить страдания мужчины.
— Когда-нибудь сможешь, — усмехнулся декан, грея руки над костром. — Рикс, например, троих уже убил. Ганг — восьмерых. А наш центурион, несмотря на юный возраст… наверное, около пятнадцати. Он никогда не озвучивал точную цифру.
— Мда…
— Неужели ты считал, что они такие первоклассные парни, а я один — чудовище? — вновь хихикнул декан. — Здесь нет хороших людей. Здесь все — чудовища.
Мы молча вынесли мёртвое тело из здания, выкопали яму настолько глубоко, насколько позволила вечная мерзлота, закинули туда труп, вылили топливо, подожгли, закопали. Декан ещё раз взял с нас слово, что мы никому и никогда об этом не расскажем. Я и не собираюсь трепаться о таком. Кажется, моей вины в произошедшем нет, но ощущения такие, словно я убил человека. Я чувствую себя паршиво…
Почему июль не мог закончиться нормально? Почему именно тридцать первого числа должно было произойти какое-то лютое дерьмо? Почему здесь вообще иначе не бывает? Виной тому, вероятно, мы сами. Все мы. И жители Норт Аурума, и его легионеры. Все мы — чудовища…
Глава 27
Погода словно отражает наше настроение последние дни. Мелкий дождь моросит не переставая, ветер усилился, а тепло пошло на спад. В воздухе чувствуется осень, хотя сейчас только начало августа. Впрочем, от Норт Аурума другого и не ждёшь.
Декан отправил Тита на «больничный» длиною в десять дней. Идеальным вариантом был бы отпуск, но мой друг же на первом году службы, поэтому не положено. Мои напарники на дежурстве постоянно менялись, чтобы закрыть образовавшуюся брешь. И с Сиком на патруль выходил, и с вернувшимся из отпуска заместителем декана Власом, и с Массиниссой.
Никто из них не понимал, что происходит, ведь Тит вполне себе здоровый валялся в комнате целыми днями, но и лишними вопросами меня не засыпали: «что случилось?», «а почему он на больничном?», «а когда он выйдет?». Были вопросы только из области: «как у Тита самочувствие?», «нужна ли какая-то помощь?». Все прекрасно понимают, что произошло некое нереальное дерьмище.
— Почему так, Марк? — лёжа на своей кровати, спросил меня Тит сразу после моего возращения из патруля. — Мы же с этими людьми росли в одних городах, воспитывались и обучались одними педагогами, ели одну еду, смотрели одно кино, слушали одну музыку. Почему?
— Мы делали разные выборы в этой жизни, — пожал я плечами, снимая броню. — Кто-то выбирал учиться, а кто-то напиться, кто-то помогал другим, а кому-то было плевать, кто-то пошёл служить в легион, а кто-то встал на преступный путь.
— Я не уверен, что от нашего личного выбора что-то зависит. Вообще не уверен в существовании этого самого выбора, — печально рассуждал мой друг в духе мрачного детерминизма. — Возможно, удача? Моему сознанию повезло находится в этом теле, твоему — в твоём. А кто-то оказался в теле человека, которого я убил…