Резким движением он поднял сжатую в кулак ладонь, указывая на Землю, неторопливо вплывающую в панораму.
— Так победим!
Старкиллеру на мгновение показалось, будто Владыка ситх цитирует какой-то древний голокрон.
— Они воюют между собой, Земля разобщена, — осторожно заметил юноша, — Мы могли бы найти союзников и помощников среди других народов планеты.
— В других народах нет Силы. Они до сих пор существуют лишь потому, что большевики, — Вейдер снова использовал русский, — большевики ещё не осознали своей связи с Силой.
Он наклонился к ученику.
— Мы нанесём удар, когда Владыка Сталин менее всего будет ожидать этого. Но сначала нам необходимо восстановить "Палач".
— Да, господин.
— Ты хороший боец. Но плохой дипломат.
Ученик поднял голову, но Вейдер не дал ему ответить.
— Все эти годы ты готовился к другой миссии. Теперь Сила выбрала твой путь. Мне нужен шпион на поверхности.
— Там остался…
— Они наверняка уже догадались. — он повернулся к Старкиллеру. — Ты полетишь к Владыке Сталину.
— Да, господин.
— Ты не сможешь справиться с ним самим. Найди слабину в его учениках.
— Да, господин.
— Ты заверишь его, что Империя в полной мере выполнит свои обязательства. Мы вступаем в войну на стороне Державы СССР.
На самом-то деле, война началась много раньше даже артобстрела Советской территории. Диверсионные группы, — знаменитый "Бранденбург-800", — были заброшены и приступили к действиям за несколько дней. А вечером 21 июня немецкие минные заградители вышли из финских портов, чтобы выставить мины на Балтике. Упрямый архангельский мужик, адмирал флота Николай Герасимович Кузнецов необходимость в проявлениях героизма среди рядового состава всегда полагал следствием скверной работы командования. Поэтому невеликий Советский ВМФ готовился к войне, как к работе, и встретил нападение организованно и эффективно, не испытав потерь в кораблях и морской авиации. Но исход схватки двух теллурократий решался на суше, многим морякам пришлось геройствовать на берегу.
Лётчикам повезло немногим больше: умирать и убивать за Родину можно было согласно ВУС, стратегического превосходства германская авиация не имела нигде.
Но немцы и не делали ставку на стратегию, их козырем в этой войне была тактика. План "Барбаросса" предполагал стремительное продвижение на территорию СССР по путям наименьшего сопротивления, иссечение коммуникаций, деморализацию личного состава, быстрое окружение разбитых частей и уничтожение их в котлах. Разработчик плана, генерал Фридрих Паулюс надеялся всего за пару-тройку месяцев так перемолоть РККА, чтобы продолжение войны оказалось для России невозможным. После этого геноцид русских, белорусов и малороссов превратился бы в существенно более простое и весёлое занятие.
Артподготовка и авианалёты начались ночью, в половину четвёртого.
Ещё через полчаса Иоахим фон Риббентроп, министр иностранных дел Германии, высокомерно дёргая подбородком, объявил Советскому послу Владимиру Георгиевичу Деканозову о начале войны. Ещё через полтора часа Фридрих-Вернер фон дер Шуленбург, германский посол в Москве, с тяжёлым сердцем, — он всегда был противником войны с СССР, — сделает такое же заявление. К тому времени бои шли практически по всей протяжённости границы, хотя решительные наступательные действия предпринимались лишь на нескольких участках.
Вместе с Германией в войну против СССР вступили Италия и Румыния. На следующий день — Словакия. Финляндия изготовилась к началу военных действий 24 июня, по указке из Берлина; Венгрия объявила войну 27 июня. "Голубая", как меч правоверного джедая, испанская дивизия вступила в крестовый поход уже позже, в сентябре.
На юге рыпнулись было румыны, но быстро получили по сусалам. Только позже, уже к осени 1941 года мамалыжники соберутся оккупировать занятую для них трудягами-немцами Молдавию и радостно приступить к выполнению своей части плана по геноциду Советского народа.
Но юг пока держался, основные удары были направлены севернее.
3-я танковая группа генерала Германа Гота в составе Группы армий "Центр" под началом Федора фон Бока атаковала Литву. 9-я армия за два дня упорных боёв, в лобовом наступлении преодолев сопротивление Советской 3-й армии, заняла Гродно. 4-я армия фельдмаршала Клюге подрезала Белостокский выступ, к 24 июня заняв Бельск.
Веселее всего было в Бресте. 2-я танковая группа генерал-полковника Гейнца Гудериана атаковала 4-ю армию РККА. Фактически, организованное сопротивление защитников города было сломлено всего за несколько часов. Но история Брестской крепости на этом не закончилась; она только начиналась.
Нельзя сказать, будто Советские войска не предпринимали попыток контрнаступления. Бои в Белоруссии шли жесточайшие. Но в каждом бою кто-то побеждает, кто-то проигрывает. В тот раз победили немцы.
Поражение РККА казалось настолько чудовищным, что любая другая армия прекратила бы своё существование, забирая с собою в небытие и страну, и народ. Вот только Россия слабо похожа на любую другую страну.
В совсем ином мире, много лет спустя великий воин Иван Никитович Кожедуб, совсем тогда уже старый, с ненавистью глядя на бесноватое стадо в зале, сказал бы с трибуны Верховного Совета: "Русские всегда побеждают". В той истории, в том Совете русские были в явном меньшинстве, и зал встретил его слова визгом, свистом и бесстыдным обезьяньим улюлюканьем.
Но это было в той истории. Наша пошла совсем иначе.
Новая, повышенной прочности дверь в кабинет Председателя Совнаркома в этот день практически не закрывалась. Сейчас напротив Сталина сидел единственный посетитель — Вячеслав Михайлович Молотов, Народный комиссар иностранных дел СССР, член Центрального Комитета ВКП(б). На экстренном заседании Политбюро Сталин наотрез отказался читать радийное обращение к Советскому народу, мотивируя это неясностью ситуации. Он всегда был осторожен — понимал, каким мощным управляющим воздействием могут оказаться неудачные или просто неосторожные слова. Сейчас к этой осторожности добавилось знание о новом козыре в колоде.
Конечно, сохранить в полной тайне факт сношений с инопланетной силой было невозможно. Однако Молотов точной информацией не обладал, как не обладал и достаточной фантазией, способной заменить факты. Он всегда был просто добросовестным исполнителем.
Утирая с широкого лба нервный пот, Молотов снова попытался убедить Сталина:
— Иосиф Виссарионович, выступать должен ты. Что народ подумает?
Сталин сделал нетерпеливое движение рукой и повторил:
— Вячеслав, речь будешь читать ты. Я всё ещё простужен, послушай мой голос. Нельзя допустить, чтобы Советские граждане решили, будто товарищ Сталин напуган или растерян.
Молотов тяжело вздохнул. Сам-то он был и растерян, и напуган — но долгий дипломатический опыт приучает ко всему. Да и бессмысленно было опускать руки, работая рядом со Сталиным.
— Речь мы подготовили хорошую, — продолжал Сталин. Он поднял лист бумаги к глазам и прочитал последние слова текста:
— "Сила с нами. Враг будет разбит. Победа будет за нами".
Молотов почувствовал бегущий по спине холодок, подумал, что никогда не сумеет произнести эти слова с такой же интонацией. Он всегда был лишь учеником. Снова вздохнул, поднялся из-за стола, одёрнул пиджак. Пора было идти в радийную студию: до двенадцати часов оставалось всего ничего.
— Иосиф Виссарионович, — начал он было, но Сталин только нетерпеливо дёрнул щекой, быстро просматривая документы.
Его ждал Лаврентий, ждали Шапошников, Тимошенко и Жуков. Ждал Вышинский. Ждал Георгий Димитров.
А потом его ожидали переговоры с новым союзником, и уж на этих переговорах заменить его было некем. Пора было открывать Второй фронт.
Эту ночь Коля провёл в казармах кремлёвского полка охраны — не было ни сил, ни времени на дорогу домой. Доедай и ложись, сказали ему, не суетись, уж койка-то найдётся. Вчера сержант, сегодня уже лейтенант, Коля понимал, что такое гостеприимство связано ещё и с необходимостью сохранения государственной военной тайны, — не всякий-то день марсиане к товарищу Сталину залетают, — но заснул неожиданно легко и снов не видел. На соседних койках старательно храпели крепкие товарищи с подкупающе-честными лицами волкодавов. Однако уже через пару часов пришлось вместе со всеми вскакивать по тревоге.