6 июня 1896 года.
Я нарушил правила игры.
Весь вчерашний день я был так погружен в работу, что пропустил час нашей встречи, и заметил это слишком поздно. Всю ночь я писал, я не мог уснуть или я просто не хотел. Сегодня я об этом жалею. Сидя в кафе, я трижды заснул. Это фиаско! Я пропустил две встречи со своей Музой, хотя так нуждался во вдохновении. Роман был близок к завершению. Никогда в жизни я не писал так быстро и так складно! Столько времени мне не всегда хватало для малых рассказов, а тут целый роман! Причем он - лучшее, что я когда-либо писал. Это было настоящее чудо! Осталось совсем немного, а я пропускаю встречу с единственной, кто меня вдохновляет. Какой же я глупец!
Я не мог вернуться домой без новых идей, без вдохновения, и я нарушил правила игры - когда она вышла из кафе, я направился за ней. Знаю, это похоже на слежку, на преследование, но я просто не мог остановиться.
Моя Муза шла несколько вприпрыжку, все время крутя кружевной зонтик в руках. Здесь, на улице, среди прочих совершенно не примечательных людей, она казалась мне еще лучше, еще прекраснее, еще необычнее! Ее легкий, хрупкий силуэт буквально проплывал среди тучных мужчин, дам, не способных двигаться в слишком туго затянутых корсетах, и вечно плачущих детей. В этот момент она напоминала мне путеводную звезду, выводящую меня из этой пустыни всеобщего высокомерия и лицемерия.
У фонтана она свернула на Брокен-Харт-Стрит, я последовал за ней. Зачем я это делал, я не понимал. Просто я чувствовал, что должен. Брокен-Харт-Стрит находилась далеко от моего дома. Мне стоило повернуть назад, но я не мог. Я следовал за ней, как верный раб за госпожой.
На Брокен-Харт-Стрит было очень красиво, я никогда здесь не бывал. Вдоль каменной дороги стояли похожие друг на друга разноцветные домики с белыми колоннами и арками.
Моя Муза шла по дороге не торопясь. Кажется, она что-то напевала. Она была так прелестна!
она остановилась у оранжевого домика с пестрыми занавесками и помахала своей изящной ручкой кому-то, кто скрывался за ними.
Она так широко и приветливо улыбнулась, что даже я, находясь на расстоянии от нее, мог сосчитать все ее белоснежные зубки.
«Интересно, кому это она так рада?» не успел подумать я, как двери оранжевого домика распахнулись. Из дома выбежала маленькая девочка с радостными криками - криками, с которыми каждый счастливый ребенок встречает свою мать. Кажется, в дверном проеме показалась еще одна, высокая темная фигура, но я ее не разглядел, мои глаза были полны слез…
1 июля 1896 года.
До сих пор не могу заставить себя выйти на улицу.
Каждый раз, когда беру шляпу в руки, я впадаю в оцепенение. Я стою перед зеркалом в коридоре и не могу пошевелиться. Я смотрю в зеркало в надежде вновь увидеть себя прежнего, но на меня смотрит угрюмый, потерянный навсегда человек.
Не могу понять, что со мной произошло. Что сделало меня таким?
Моя Муза? Нет.
Она – счастливая замужняя женщина, которая ничем не была мне обязана. Я сам виноват, что создал себе иллюзию того , что мог бы для нее хоть что-то значит. Я должен искренне радоваться за нее, за ее счастье. Не каждая девушка счастлива в браке, не у каждой есть такой уютный дом и любящий ребенок. У моей Музы есть все. Я должен радоваться, но не могу. Мой эгоизм мешает мне. Каждый раз, когда вспоминаю эту романтичную, трогательную картину встречи матери и ребенка, я представляю, что это могла быть встреча моих жены и дочери около моего дома. Моя Муза могла любить меня….
Но все не так. У меня ничего нет, и никогда не будет.
Я – ничтожество. Я не могу дописать роман. Каждый раз, когда я пытаюсь написать хоть строчку, получатся что-то безумное. Я никогда его не закончу.
Я – ничтожество. Я не уверен, что когда-либо найду в себе силы вновь выйти на улицу и насладиться своим некогда любимым временем года, которое отныне я могу только проклинать.