– Я еще не готова вставать, – отрезала Саара, неохотно открывая глаза.
Рядом с ней медленно струилась кровь из мертвого тела симпатичного юного Черного воина. Перед сном она забрала всю его жизненную силу, но слишком устала, чтобы убирать труп.
– Миледи, – послышался из-за двери голос Элиаса из Дю Бана. – Ваша паства уже собирается.
– Они могут подождать, – гортанно прорычала она.
– Там три сотни ро и почти столько же каресианцев.
Она перешла на крик:
– Тогда три сотни ро и почти столько же каресианцев тоже могут подождать!
Элиас не ответил, и она услышала, как он уходит, – его сапоги звучно печатали шаг по деревянному полу.
На прикроватном столике Саара нашарила трубку для радужного дыма и свечу, потом села на кровати, потерла глаза и вытерла слюну с губ. Затем раскурила трубку и глубоко вдохнула дурманящий дым. Он снимал напряжение, но не более того. Ее слуги уже много месяцев обшаривали город в поисках лучшего радужного дыма, чтобы она успокаивала им свой разум. Колдунья использовала ту его разновидность, которую в Кессии называют зеленой – самый слабый наркотик из запасов каресианских торговцев. Самый сильный – черный – курили Псы, и по сравнению с выбранным ею сортом их дым словно бил по голове молотом.
Саара слишком долго спала. После битвы с Горланской Матерью она бодрствовала не больше двух часов в день. Остальное время она находилась во власти кошмарных снов об Орон Каа, матери-настоятельнице и Красном Принце.
Женщина встала с постели и направилась к отдельной ванной с чистой водой. Ее тело было покрыто коркой из засохшей крови и пота, и ей очень хотелось, чтобы доверенный раб помыл ей спину. Грязь сходила неохотно, и на приведение себя в порядок колдунье понадобился целый час. Скоро на нижнем внутреннем дворе соберется ее обширная паства, и ей нельзя выглядеть неряшливо.
На сегодня была запланирована смерть Далиана Охотника на Воров, и жители ее новой империи будут с нетерпением ждать представления. Вечером после казни намечался великий праздник. Саара выглянула в окно и по лучам предзакатного солнца поняла, что проспала весь день. Нужно приготовить вино и еду и достать Охотника на Воров из его подвесной клетки.
В коридоре послышались шаги, затем в дверь снова постучались.
– Миледи, вы уже готовы встать? – спросил Элиас.
– Почти, – ответила колдунья, одеваясь. – Но ты можешь войти.
Элиас из Дю Бана, Черный священник Одного Бога, никогда не расставался со своими доспехами. Ей казалось, его кожа загрубела под ними, стала жесткой и мозолистой от многих лет аскетического служения. Лицо его было таким же жестким. Резкие черты, пожалуй, хотелось даже назвать красивыми – если бы не мертвые глаза.
– Нижний двор заполнен, миледи.
Она смотрела в зеркало, медленно расчесывая волосы.
– Есть новости из Козза?
– Пока нет. Последняя группа торговцев не рассказала ничего интересного. Якоб отправился туда с товаром. Я жду вестей от него.
– Сразу доложи мне, как только что-то узнаешь.
Саара взяла себя в руки и снова посмотрела в зеркало. Выглядела она не лучшим образом, но близко колдунья никого не подпустит, а буйное празднество оставит ей возможность для анонимности. Может быть, ей даже удастся пораньше ускользнуть с него.
– Отведи меня к Охотнику на Воров, я хочу посмотреть на его лицо.
– Он еще не проснулся, – ответил Элиас.
– Я его разбужу.
Черный священник кивнул и вышел из комнаты. Саара пошла за Элиасом, а четыре Черных воина – следом как охрана. В просторной резиденции герцога было много окон, и через них в богато убранные коридоры лился солнечный свет. Герцог Лиам любил живопись, и стены его резиденции украшали ряды старинных акварелей, на которых благородные рыцари побеждали варваров и страшных чудовищ. Яркие краски придавали изображениям динамичность.
Слуги и стражники бросились к ней, чтобы хоть краем глаза посмотреть на свою госпожу, но Саара не обращала на них внимания, а ее охрана не давала им подойти близко. Элиас провел спутников мимо балкона, и колдунья увидела на площади внизу бурлящую толпу. Люди пили и кричали, хором скандировали клятвы верности Мертвому Богу и заверения в вечном служении Госпоже Боли.
Ее обширная паства включала в себя поровну и ро, и каресианцев. К верующим в Мертвого Бога примкнули даже несколько киринов, продавцов радужного дыма. Знатные мужчины и женщины обожали ее, передав свое богатство и влияние на службу ее новому миру. Она принимала их дары с благодарностью, но в душе презирала каждого.