Каресианцев в городе не осталось, а корабли с беглецами слишком далеко ушли на юг, и погоня вряд ли оказалась бы успешной. Уничтожение Ро Хейрана было жестокой, медленной и спланированной операцией. К тому времени, как о положении в городе стало бы известно, могли погибнуть многие тысячи его жителей. Гвен не сумела бы даже описать, что она чувствует по этому поводу.
– Я люблю тебя, – внезапно произнес Ксандер.
Она нахмурилась.
– Хорошо… но почему ты говоришь мне об этом именно сейчас?
– Потому что я больше ни в чем не уверен… только в том, что я тебя люблю, и от этого мне становится легче.
Она взяла его за руку и положила голову ему на плечо, закованное в доспехи. Они смотрели на город, на кварталы благородных господ, на старый город, где Ястребы расчищали улицы и отводили пораженных чумой людей в Синюю церковь. Кому-то из них Даг сможет помочь, но большинство не проживет и недели.
– Скажи мне, что делать, Гвен… я не знаю, – произнес он, и по его щеке скатилась одинокая слеза.
– Посмотри на меня! – жестко потребовала она, и Ксандер повернулся к ней. – Ты герцог Хейрана, генерал Ястребов – и мой муж! – Она нежно погладила его по щеке. – Мы поплывем в Канарн и найдем там союзников. Мы освободим Ро Тирис, а затем вернем народу ро Тор Фунвейр.
Глава восьмая
Рэндалл из Дарквальда в городе Кессия
Хотя они все еще плыли на корабле, Рэндалл для себя уже решил, что Каресия – самое жаркое место на земле. А при дальнейшем путешествии на юг – с этим ему также пришлось смириться – будет становиться только жарче. Резкий ветер хлестал по кораблю неожиданными порывами, а если приходил дождь, то капли его были похожи на острые водяные осколки. А если прибавить мелкую водяную пыль, поднимающуюся от поверхности моря, можно с уверенностью сказать, что последние дни путешествия выдались не из приятных.
Путники присоединились к медленной веренице кораблей, плывущих в Каресию из Тор Фунвейра, и долгие дни шли под палящим солнцем. Ута по большей части оставался в трюме. Иногда он начинал громко причитать о своей неминуемой смерти от морской болезни, но в остальное время лежал тихо и неподвижно. Матросы не желали разговаривать с Рэндаллом, и у него оставалась куча времени, чтобы сидеть рядом с Рут и смущенно ей улыбаться.
Горланская Матерь приходила к нему как минимум раз в день и выражала свое желание более тесного общения путем сложной комбинации улыбок и взглядов. Рэндалл постепенно привыкал к сексу и даже мог поддержать незамысловатый разговор после самого процесса без настойчивого желания сказать Рут «спасибо». Их ежедневные свидания постепенно стали частью повседневной рутины – правда, более приятной, чем все остальное.
– Молодой человек! – громогласно позвал его капитан Макад из люка, ведущего в трюм.
– Меня зовут Рэндалл, я уже сто раз вам говорил! – ответил оруженосец, неспешным шагом направляясь в сторону капитана по медленно покачивающейся палубе. – Он уже проснулся?
Проснулся, но все еще не в силах связать пару слов. Я думал, священники более крепкие.
Макад уже несколько дней пытался поговорить с Утой о цели их путешествия. К несчастью, тот отказывался встать с гамака и покидал его только для встречи с ночным горшком или когда его тошнило.
– Хорошо, тогда говорите со мной, капитан, – нехотя уступил Рэндалл. – Что мне следует знать о Кессии?
– Спускайся сюда. Сначала выпьем, молодой человек. – Голова Макада исчезла в отверстии люка.
– Меня зовут Рэндалл. Имя нетрудно запомнить.
Он спустился по деревянной лестнице в трюм, пригибаясь под узкими балками, и пошел к капитанской каюте на корме корабля. Вокруг слонялись без дела матросы, которые пили крепкий каресианский ликер и жевали сухари. Они больше не кидали на него сердитые взгляды. Похоже, его отношение к угрозам их впечатлило, потому что несколько раз он резко осаживал каресианцев, пытавшихся его запугать.
– Входи, мальчишка, – произнес Макад. Он занял место за столом, заваленным бумагами, и потянулся за бутылкой с темной жидкостью.
Оруженосец немного пошатывался при ходьбе, хотя сейчас качка на корабле была гораздо меньше, чем при отплытии. Он сел напротив капитана.