– Еще есть желающие? – огрызнулся Ута, пнув Валана в бок, отчего тот весь съежился, прижав колени к груди.
Валан все еще кашлял, а остальные воины выхватили оружие, но тут из-за них показался еще один человек. Одет он был так же, как и остальные, но без меча. Вместо него за его спиной висело длинное копье с зазубренным острием.
– Перед тобой десять вооруженных людей, – заметил незнакомец, лицо которого оставалось скрыто капюшоном. – Это тебя не беспокоит? – Он поднял руку, и воины не стали нападать.
– Людям с мечами меня не запугать, – ответил Ута, даже не пытаясь обнажить свое оружие.
Валан заворчал, сипло пытаясь отдышаться, и потер горло.
– Ты пожалеешь о своем высокомерии, мой бледнолицый друг, – прохрипел он.
– Хватит, Валан! – оборвал его копьеносец. – Этого ро уже ждут. – Он поднял голову, и они увидели обветренное лицо каресианца лет сорока пяти, с черной татуировкой ятагана на шее. Но улыбка у него была искренней.
– А ты кто такой? – спросил Ута.
– А я отведу вас к Клэриону Сунгу, – ответил он, так и не представившись.
Какой бы властью ни обладал незнакомец над каресианцами, ее было достаточно, чтобы Валан и его люди на них не нападали.
Они покинули пристань через узкие ворота и вошли в Кессию, и Рэндалла неприятно поразило, насколько каресианцы не скрывают свою нелюбовь к чужеземцам, хотя, как он успел заметить, на огромную популяцию киринов она не распространялась. Он никогда не видел столько одновременно смотрящих пар враждебных глаз и чувствовал себя беззащитным и голым.
– Мы можем оказаться единственными ро во всей Кессии, дорогой мой мальчик, – сказал Ута с обнадеживающей улыбкой. – Разве ты не чувствуешь себя особенным?
– Особенным? Нет, – ответил Рэндалл. – Ведь здесь заправляют Семь Сестер, хозяин.
В городе их встретило бесконечное пространство впечатляющих каменных зданий и высоких минаретов. Кессия оказалась очень большим городом, она простиралась от центра явно обозначенными кругами, показывающими статус тех, кто там проживал: от дешевых деревянных табличек до отделанных дорогим мрамором фасадов домов. Город был грязным и шумным, переполненным людьми, но в нем царил такой вид суеты, который Рэндалл еще не видел: яркие, живописные картины его жизни заставляли признать законность в Каресии достаточно расплывчатым понятием.
– Кессию называют величайшим городом на свете, – произнес копьеносец, обводя рукой бескрайнее море каменных строений.
– О Ро Тирисе говорят то же самое, – возразил Ута.
– Уверен, ранены говорят то же самое о своих городах, – согласился спутник. – Но Кессия действительно самый большой город на свете. Хотя в последние годы здесь и произошли некоторые религиозные изменения.
Копьеносец провел их через внутреннее кольцо и груды мусора на улицу почище, идущую от самого причала. Вдоль дороги стояли бесчисленные мелкие склады, а слуги разгружали с повозок ящики, недавно привезенные на кораблях. Рэндалл удивленно уставился на рабов, составлявших основную массу грузчиков. Мужчины и женщины, закованные в цепи, немытые, в лохмотьях, с вялой покорностью выполняли однообразные действия.
– Рабы, – произнес Ута с неодобрительной гримасой.
– Таковы здешние порядки, – заметила Рут. – Ценности каресианцев отличаются от ро.
– Я хоть и бывший священник, но все равно ненавижу рабство. – Ута провел жизнь в служении Одному Богу, отвергающему каресианский обычай лишать людей свободы.
Копьеносец остановился перед шумным складом, где слуги и рабы разгружали тяжелые тюки с товаром. Несколько вооруженных охранников стояло рядом, и Рэндалл, будто между делом, положил ладонь на рукоять меча – она придавала ему уверенности. Их повели внутрь, и его удивило, что никто не остановил копьеносца – будто он занимал какую-то важную должность, о которой им еще не сообщил.
Валан по пути шепотом поговорил с несколькими стражниками, но ни разу не поставил под вопрос авторитет человека, провожавшего их к главарю. Через считаные секунды они уже поднимались по широкой лестнице к высоким сводчатым коридорам с колоннами и дверям с затейливой росписью. Невзрачный склад сменился дворцом из белого мрамора, и на верхнем уровне не было ни одного раба, вместо них вокруг сновали полураздетые юноши и девушки.
– Отведи взгляд, дорогой мой мальчик, – ехидно сказал ему Ута, когда они зашли в банную залу, сладко пахнущую мылом.