Других машин нет, только судмедэксперты возятся где-то внизу. Из-за их спин видны ботинки, размер – первое, что замечает Джим. Слишком маленькие. Белые ремешки и оторванный бантик, брат-близнец второго.
Выше - с каждым пройденным метром картинка продолжается – гольфы. И ноги с коленями, которые не могут принадлежать карлику. Они детские. Детские как грязное платье, спутанные волосы и лицо.
Судмедэксперт поднимает голову, латексные перчатки щупают затылок, а после, в бессознательном движении, касаются шеи. Так делают, чтобы зафиксировать пульс. Джим по-прежнему считает это глупостью. Девочка мертва.
- Есть совпадения? – даже Патрик не находит времени на шутки. – В базе данных, я спрашиваю: есть совпадения?!
- Да. Кристина Бонне, из Бруклина.
- Бруклина?! Какого…
Он бы разбил что-нибудь, если бы мог. Потому что девочка числится пропавшей без вести, потому что ее никто не нашел, а теперь, когда слишком поздно, она лежит перед ними немым свидетельством позора. В двух тысячах миль от дома.
Ее ботинки все в песке, когда мяч отлетает в сторону.
- Уилсон! Ты слушаешь, что я говорю?!
Другие девочки кричат что-то, просовывая головы в дырку забора. Ни одна из них никогда не забьет Тревору Скотту. И все это знают.
- Черт побери! Дайте нашатырь!
Она встает, отряхивая штаны. Грубый, мужской ремень поддерживает их на талии, и пряжка блестит на солнце, почти слепит, когда Джим смотрит в ее сторону.
На пустыре, среди мальчиков, она – единственная, кого никогда не бьют в конце. Даже, если проиграли. Только одобрительно мычат, свистят и подбрасывают в воздух. Так, чтобы красные ботинки кололи небо носком.
Красные.
Запах нашатыря продирает до самой глотки, когда Джим поворачивает голову и вздыхает. Патрик стоит рядом, в отвратительно-пустом мире: он здесь на стороне сильных, тех, кто никогда не свалится в обморок при виде детского тела.
- Соберись, - и он будет говорить это столько, сколько понадобится, чтобы вытравить тошноту. – Нужно передать данные в участок.
Связаться с родителями, копами из Бруклина, собрать материал – да, Джим помнит порядок, но здесь и сейчас, пока он лежит на гравии, ничего не имеет смысла. Кристина Бонне мертва, а там, в бесконечном монохроме впервые появился цвет.
Цвет чужой обуви. Пряжка на штанах, пустырь за интернатом и кривляющиеся детские лица. Марта Дигглсон сказала бы, что чертов маятник работает, но ей не приходилось чувствовать, каково это: на самом деле видеть цвет.
- Когда будут готовы результаты вскрытия?
- Постараемся успеть к завтрашнему дню, - судмедэксперт, наконец, отступает, закупоривая пузырь с нашатырем. – Ее заберут в лабораторию.
- И родителям придется прощаться с урной, - брезгливо цедит Патрик. – Пока дождемся детектива из Бруклина, пока они проведут проверку… Бюрократы. Вставай, Уилсон. Время не ждет.
Ее уносят вместе с гольфами, растрепанными волосами и одним белым бантиком на ремешке. Джим позволяет себе еще секунду не слышать напарника – всего секунду, чтобы запечатлеть медленно уезжающую машину.
А затем нужно встать, разогнуть спину с немеющими позвонками и представить себя кем-то другим, не человеком, а всесильным роботом, в матрице которого нет кода, транслирующего страх. Кажется, они должны были привыкнуть: и Патрик, и Джим – кто угодно из участка. Но Уокер вынимает сигарету из пачки, закуривает и тычет вбок.
- Давай минуту помолчим.
Джим делает следующую затяжку. Он не курил пару недель, а теперь делит табак пополам, и дым несется в небо вместе с душой пятилетки.
***
Год назад Джим сказал бы, что в порядке. Фраза на все случаи жизни. Как настроение, Уилсон? Как дела? – В порядке. Без блистера таблеток, зубовного скрежета и мокрой наволочки. Без знакомства с Мартой Дигглсон. Просто жизнь парня из трущоб.
А пять месяцев назад стало вдруг невыносимо. Джим считал, что способность не видеть сны – как цвет глаз и форма носа, что-то простое и понятное. Он не был готов к бесконечному циклу из воспоминаний. Потому что есть вещи, о которых ты не хочешь думать больше двух секунд перед кофейным аппаратом.
- Это травма, Джим, - первые слова Марты, о которых он тоже не хотел бы вспоминать.
В каждом участке должен быть психотерапевт – так у тебя меньше шансов сойти с ума от собственной работы. Им просто не повезло нанять Дигглсон, которая была наивной фанатичкой, считающей маятник панацеей. Джим сразу об этом сказал.