Если бы Джима попросили написать портрет Питера Пена двадцать первого века, он бы вынул фотографию Роя и ткнул в нее. Клинтон занимал десятую палату «гуманной» тюрьмы, нечто вроде камеры и стационара с тумбой в углу. Его дружков держали в другом месте, поскольку ни у кого из них не было диагноза, кроме непроходимой тупости, но Рой… Рой совсем другое дело. И Томпсон выбрал его для разговора.
Это худое лицо, которое улыбалось им мелкими острыми зубами – такое лицо встречается у душителей кошек.
- Мистер Клинтон? – детектив придвинулся к окошку, разделяющему их. – Чарли Томпсон, полиция. Ответите на наши вопросы?
- Какие? Я все рассказал.
Джим внимательно следил за его руками – совершенно свободными, чтобы вовремя схватить за воротник Томпсона и уехать в другие изоляторы, куда-нибудь, где сидят нормальные преступники. Патрик, кажется, думал о том же, настороженно ощупывая кобуру.
- Разве? - только Чарли усмехался в желтую рожу Клинтона, смятую подростковыми рубцами. – Вы не уточняли, откуда брали наркотические препараты. Кажется, ваш диагноз позволяет приобретать их в аптеке? Где, говорите, работает миссис Клинтон?
Рой издал звук, похожий на свист и смех одновременно. В палате он был совершенно один, но разум, в сто крат увеличенный болезнью, оставался свободным, недосягаемым для простых людей. Прижавшись носом к тонкой, пластиковой перегородке, он только выдохнул:
- Моя мать дала все показания, - и чужое, зловонное дыхание растопило стены между ними. Джим даже увидел дыру вместо кирпичной кладки, сквозь которую темнела площадка для «выгула» психически больных. – Я тоже все рассказал, детектив, и после суда останусь здесь. С таким диагнозом…
Зря Чарли приехал сюда. От Клинтона ничего не добиться, кроме пожизненного наблюдения, с которым его мать давно не справлялась.
- Я хочу знать: кто тебя курировал?
- Никто.
- Ты, кажется, не понял, - Томпсон приложил пальцы напротив чужого лица и надавил, царапая перегородку. – Я могу устроить так, что ты попадешь в настоящую тюрьму, откуда уже никогда не сможешь выйти. Кто. Тебя. Курировал.
Рой продолжал дышать сплющенным носом, вокруг которого уже образовалось мутное, запотевшее пятно – и вдруг весь как-то сжался, напружинился, чтобы в следующую секунду взвизгнуть тонким голосом.
Была это имитация приступа или таблетки, которые он получал, перестали работать, Джим не знал. Он только чувствовал гнев Томпсона, противоположный придурковатому веселью наркоторговца. Если бы их полномочия расширили, Клинтон ни за что не смог бы позвать санитаров, но те уже мчались по коридору, чтобы купировать помешательство.
- Прошу прощения, детективы. Прием окончен.
Их теснили к выходу, Чарли ругался сквозь сжатые зубы, Патрик вытирал лоб, а Джим повернул голову и через плечо заметил улыбку – совершенно нормальную улыбку – на губах Клинтона. Сквозь нее вырвалось одно-единственное слово.
Монтерей.
Глава 3. Монтерей
Сегодня ночью ему снился Рой Клинтон, улыбающийся парень, приторговывающий из-под полы наркотическими таблетками. Конечно, никто не присвоил ему цвет: даже впалые щеки, которые в жизни отливали болезнью, здесь из обычного серого стали темными. Рой стоял за кассой и смотрел на него своими уродливыми глазами (Джим считал, что все в нем отталкивало, хотя, встреться они на улице, и ничто бы не выдало в Рое психически неуравновешенного):
- Пачку транквилизаторов, сэ-эр?
Впервые за пять с половиной месяцев Джим стоял где-то, кроме пустыря. Он был согласен и на дьявола в халате аптекаря.
- Или… дать вам снотворное? – продолжало глумиться существо в теле Роя. – В Монтерей никогда не спят.
Опять это гадкое слово, запустившее щупальца в мозг. Даже во сне Джим чувствовал, что не хочет знать, откуда оно пришло и как оказалось во рту Клинтона. Почему выскользнуло пару дней назад, когда они покидали «гуманную» тюрьму.
Но он сам в некотором смысле отбывал наказание. Когда засыпал перед телевизором с блистером таблеток. Когда садился и смотрел на часы, уговаривая себя поверить, что «все нормально».
Встань в угол, Уилсон. Ты лжешь.
Лицо Роя расплылось, превращаясь в зыбкий туман. Только глаза продолжали смотреть на Джима, словно в каждом углу его маленькой квартирки остались частички этого парня. Черные, уродливые глаза.
Поднявшись с постели, Джим вышел в коридор и несколько раз дернул дверную ручку. Хотел проверить, заперта ли она. Такой детский страх, когда ты остаешься в квартире один и до глубокой ночи не выключаешь свет. Смешно. Кому может понадобиться полицейский с психозом?