После, он почти набрал номер Марты. Как-то машинально, словно она только и делает, что не спит в половину пятого и ждет его сообщения. «Привет, сегодня в моем монохроме был парень, наркоман с диагнозом. Поговорим об этом?». Плохая идея. Дигглсон, конечно, ответила бы ему, пригласила на сеанс, но Джим никогда не позволил бы себе прийти. Он ведь сильный мальчик, правда?
Особенно теперь, когда между Нью-Йорком и Калифорнией простерся «детский» трафик.
Томпсон вторую неделю созванивался с участком в Бруклине. По ту сторону телефонной трубки трясли всех, с кем имела контакт Кристина Бонне, в том числе ее бедную мать. Обе, француженки, меньше года назад эмигрировали в Америку и толком не заводили знакомств. Девочка пропала во время прогулки с няней (подросток из соседнего дома чатилась с парнем и пропустила момент, когда подъехала машина без номеров). Последняя, конечно, чиста.
Машину проследили по камерам, но в слепой зоне она просто исчезла. Тупик. Наркоторговцы двух штатов молчат. Те линии, по которым сбывался товар, уже накрыты, другие – не найдены. Через несколько месяцев дело закроют, до тех пор, пока на бесконечных дорогах Калифорнии не отыщут еще один труп.
Монтерей.
Этот парень, Рой Клинтон, просто часть слуховой галлюцинации, верно?
Ты ведешь дневник, Джим? Ты должен.
Иногда он просто ненавидит свою жизнь.
Любой взрослый состоит из тысячи мелких воспоминаний, от: «как я научился есть кашу, не размазывая ее по стенам» до: «вот мой диплом, а это – Кэт, мы идем на выпускной бал»; никто из них не сходит с ума в своей квартире через пятнадцать лет.
Интернатовские, например, сбегаются в банды. Такой экзамен. За тебя платит государство, а ты потом кидаешь его на деньги. Многие считают это смешным. Но Джим и здесь отличился.
Когда миссис Гонсалес подошла к нему с рюкзаком, он уже знал, что не вернется. Уедет в Окленд и что-нибудь придумает, куда-то приткнется, чтобы сойти за своего. За обычного человека, который вместо футбола играет в бейсбол и никогда не слышал о беспризорниках. Что ж, одной мечтой меньше – спустя пятнадцать лет он действительно не отличим ни от Патрика Уокера, ни от Марты Дигглсон, только спит на пару часов меньше и закидывается таблетками.
Надо освежить рецепт, а то в пачке остался последний блистер с четырьмя капсулами, без них короткие ночи рискуют превратиться в длинный день, и тогда Джим просто займет койку рядом с Роем Клинтоном, потому что полицейский с посттравматическим расстройством как бомба замедленного действия – однажды рванет. Тик-так, Джим Уилсон, тик-так.
Пора было признаться, что он не в порядке настолько, насколько это возможно, и дело не в словах Клинтона (в том единственном, оброненном под влиянием приступа), а в серой мгле, пожирающей его голову. Марта сказала бы, что этот катаклизм запускается нажатием на кнопку, триггером. И пять с половиной месяцев назад, когда Джим начал видеть сны, что-то случилось – что-то, меньшее, чем детское впечатление, но достаточно сильное для будущих тревожных ночей.
Но об этом Джим тоже не хотел бы вспоминать.
Как чертов бантик на обуви Кристины Бонне – безделушка, упакованная в пакет для матери. Из-за него появился цвет, из-за него безжизненный пустырь пронзила девочка с пушистыми волосами и пряжкой, в которой отражается солнце. Они все здесь, чтобы мучить его.
Патрик сказал, что не слышал никакого слова от Клинтона, и сам Рой в следующую встречу изумленно вытаращился, повторяя, что ничего не знает ни о каком Монтерее. В этот раз он не врал, симулируя приступ.
А ведь странно, подумал Джим, вынимая пачку сигарет: странно, что Монтерей лежит совсем рядом от Окленда, всего в ста сорока милях, а придурок-Клинтон даже не интересовался, какие люди выходят оттуда. Что они могут нацепить полицейский значок и однажды, совсем чуть-чуть, свихнуться.
В сухом остатке – он придумал себе целое слово, о котором обещал не вспоминать и все равно прокручивает в голове. Пятнадцать лет был Уилсоном из Окленда, а теперь словно уменьшился в росте и клеит пластырь на разбитые колени, чтобы через пару минут забить Тревору Скотту вместе с Красным Башмачком.
Ее, конечно, звали иначе, но там, где Джим об этом помнил – стояла железная дверь с двадцатью замками.
Он все-таки позвонил Марте.
***
В семь тридцать утра они встретились в парке. Марта отчаянно зевала и так же смущенно пыталась скрыть, что ей, в отличие от него, никто не предлагал купить транквилизаторы во сне. В джинсах и куртке она смотрелась как тощий подросток, который просто не знает, о чем говорить с мужчиной. Настоящий психотерапевт по вызову.