А два его «господина» крепко спали. Он снова попытался избавиться от ярма, снова сдался и заснул. Разбудил его стоявший рядом с ним на коленях тот, что пониже.
— Повар, — окликнул он, — просыпайся. Здесь кто–то есть, кроме нас.
В его голосе звучал страх.
— Черт подери, ты что там делаешь? — спросил второй мореец.
— Снимаю ярмо, — ответил коротышка. — Я не могу сбежать, оставив его здесь умирать. Господи Иисусе, я не настолько плох.
— Он — язычник, или еретик, или еще какая–то мерзость в этом роде. Брось его.
Мужчина спешно нагружал мула. В первых бледных утренних лучах едва можно было что–нибудь разглядеть. В кустах ворочалось что–то тяжелое.
— Я — христианин, — поспешно возразил Питер.
— Вот видишь! — обрадовался тот, что пониже.
Он неумело возился с цепями, ничего не выходило. Он что–то проворчал.
— Пойдем! — позвал его друг.
Мужчина снова натянул цепи, потом бухнул ярмо о скалу и неуклюже поднялся на ноги.
— Извини, нечем открыть, — выпалил он и побежал за приятелем в чащу леса, оставив Питера на земле.
Он лежал и ждал смерти. Но никто за ним не пришел, а человек не может бояться слишком долго. Питер поднялся на ноги, но споткнулся о пень от дерева, которое собственноручно срубил вчера, упал и ударился подбородком о рукоять топора. Эти болваны забыли свой топор.
Он вытащил его из пня, обошел лагерь по ухабам и кочкам, почти ничего не видя в темноте, хотя «лагерь» — слишком гордое название для места, где трое мужчин развели костер и спали на голой земле. У костра он обнаружил глиняную кружку, все еще целую, трутницу с кусочком обугленной ткани и кресало.
Питер опустился на колени и прошептал молитву, счастливый, но все же полный горестных мыслей, поблагодарил Бога за все, положил кружку и трутницу в подол рубахи, завязал его на узел и направился к дороге, проходившей немного севернее. То была главная дорога из восточных морских портов в Альбинские равнины. Больше Питер ничего не знал.
На востоке была цивилизация и безопасность — и рабство.
На западе текла река Альбин и лежали земли Диких. Питер видел Диких, их ужасные клыки и когти. Но не они сделали из него раба. Поэтому, закинув на плечо топор, он отправился на запад.
ХАРНДОНСКИЙ ДВОРЕЦ — ДЕЗИДЕРАТА
Она прочитала записку с плохо скрываемым раздражением.
— Когда он тебе дал это? — спросила королева перепуганного мальчишку.
— Вчера, ваш–милость, — пробормотал он, — который… Ну… Повар послал меня в Чипсайд, моя мать заболела…
Она взглянула на него, вне себя от ярости — Дезидерата любила старого бесполезного мага не меньше, чем своих великолепных восточных верховых лошадей, а его последняя демонстрация настоящей силы чрезвычайно заинтересовала ее.
— И он взял лошадь — отличную лошадь, ваш–милость. У него были кожаные сумки и посох.
Желание парня угодить ей было почти осязаемым, и она смилостивилась. Королева повернулась к леди Альмспенд и показала жестом на ее пояс.
— Дай мальчику леопард за его горести и отправь Мастифа в покои мага в башне. Я желаю получить подробный отчет. — Она состроила гримасу. — Сэр Ричард?
Сэр Ричард был незаконнорожденным сыном предыдущего короля, привлекательным мужчиной, прекрасным рыцарем и надежным гонцом. Он окружал Дезидерату заботой, а она ценила его преданность.
Рыцарь повсюду ее сопровождал и, естественно, пытался добиться расположения леди Альмспенд, особенно теперь, когда его конкурент низкого происхождения покинул дворец.
Королева подозвала его кивком.
— Сэр Ричард, мне нужно поговорить с королем с глазу на глаз.
— Сей же час и без проволочек, — позволил он себе определенную вольность и, низко поклонившись, удалился.
К ВОСТОКУ ОТ АЛЬБИНКИРКА — ДЖЕРАЛЬД РЭНДОМ
Джеральд Рэндом очнулся от глухого постукивания. Гильберт Черная Голова отбивал дробь рукоятью меча по поперечной рейке шатра, желая с ним переговорить. Рэндом сразу же вскочил на ноги со сжатым в руке кинжалом и только после этого окончательно проснулся.
— Что такое? — спросил он, нащупывая крючки, чтобы открыть полог шатра.
— Без понятия, но вам лучше посмотреть самому.
Безотлагательное дело Гильберта требовало расторопности. Уже через несколько мгновений Рэндом выскочил из шатра.
Они разбили лагерь на узком лугу у берега Альбина. Из–за дождей великая река была особенно полноводной и глубокой, ее темные воды струились быстро и почти бесшумно, едва заметно переливаясь во влажном ночном воздухе. Днем они несколько раз попадали под ливень с порывистым ветром, поэтому люди и животные до сих пор не обсохли и были такими же мрачными, как воды Альбина.