Из–за деревьев, описывая высокую дугу, вылетело первое копье. Правую руку, сжимавшую меч, он прижал к левому бедру; позиция, которой обучил отцовский учитель фехтования. Гэвин будто слышал его голос: «Руби поверху, осторожно! Только не по собственной лошади, болван!»
И он рубанул поверху, перебив древко оружия и прервав его полет.
Позади надрывался в крике паренек:
— К оружию! К оружию!
Гэвин рискнул и обернулся, чтобы взглянуть на караван. Сквозь отверстия забрала сложно что–либо увидеть, особенно на большом расстоянии, но ему показалось, что он разглядел, как Старый Боб рассредоточивает людей, прикрывая все направления.
Множество копий полетели в него, и рыцарь принялся рубить вверх, вниз и снова вверх, не размышляя. Все же одно ударило в голову и, звякнув, отскочило от шлема. Гэвин почувствовал запах собственной крови.
Он постарался развернуть коня. Поскольку все враги метнули копья, у него появилась возможность осуществить этот маневр и убраться восвояси.
Двое боглинов бросились за ним. Передвигались они быстро, похоже на насекомых — низко припадали к земле и тем самым представляли опасность для ног лошади. Архангел встал на дыбы и нанес мощный удар передними копытами.
Гэвин молниеносно перехватил рукоять таким образом, что удерживал меч лишь за дискообразное навершие, и с размаху рубанул вниз с отводом назад.
Боглин, которого ударил Архангел, треснул, словно переспевшая дыня, его грудная клетка провалилась, в разные стороны брызнул ихор. Противник Гэвина пронзительно закричал, когда холодная сталь погрузилась в тело: для боглинов железо — яд. Существо испустило полный ненависти предсмертный вопль, его тщедушная душонка отделилась от тела — словно пронеслось темное облачко и развеялось от первого же порыва легкого ветерка.
И тогда они оторвались от преследователей: огромный конь с легкостью мчался галопом по полю. Правда, рыцарь дышал с трудом. Казалось, воздух не проникал сквозь забрало, грудь сжимало все сильнее.
Пока он несся через поле, заметил и другие скопления тварей — четыре или пять групп, разбросанные среди цветов, подобно заплатам на красивом платье. Сердце наполнилось страстным желанием совершить великий подвиг, даже возможная гибель не пугала его.
«Я — рыцарь», — подумал он решительно.
Обретя новую цель, Гэвин приподнялся в седле, крепко сжимая длинный острый меч. Развернул Архангела и направил его на боглинов. А когда клинок под лучами солнца засиял, подобно факелу, и у него в душе снова вспыхнуло нечто давно погасшее, он ощутил что–то вроде божественного прикосновения и отсалютовал, словно собирался участвовать в рыцарском поединке. «Благословенный святой Георгий, — взмолился он, — позволь мне умереть так, как я когда–то желал жить». Рыцарь слегка натянул поводья Архангела — нежное понуждение, а не грубый рывок, и огромный конь, стуча копытами, рванул вперед. Боглины бросились врассыпную. Их копья пролетели мимо, когда же он оказался рядом, то проскакал между тварями, коленями повернул коня и по длинной дуге направил вдогонку своре, несшейся сломя голову к деревьям. Из лесной чащи раздался крик — скорее вой, от которого кровь стыла в жилах. А через пару ударов сердца из–за стволов показалось чудовище и преградило им путь. Архангел не спасовал: когда Гэвин пригнулся, тот резво крутанулся вокруг себя. В предвкушении боя конь и рыцарь будто слились в единое целое, и огромный противник, от которого исходил запах паленых волос, мыла и пепла, проскочил мимо. Его когтистая рука, словно лапа разъяренного кота, потянулась было вперед, пытаясь вцепиться в шею Архангела, но животное ответило стремительно: подкованная сталью передняя нога с убийственной точностью лягнула по вытянутой конечности.
Тварь взвыла, левая рука бессильно повисла со сломанными костями. Враг приподнялся на задние ноги, вскинул правую руку, и из растопыренных когтей взметнулось пламя — пучок огня, нацеленный в рыцаря, туда, где кольчужная бармица была накинута на стеганый жупон. Но Гэвин пригнул голову и скорее инстинктивно, нежели благодаря многолетним тренировкам, подставил тулью шлема под пламя. Он ощутил невыносимую боль в левом глазу, а в левое плечо будто нож всадили. Не успевая сориентироваться, Гэвин вслепую рубанул мечом.
Удар вышел недостаточно сильным, да и направлен был наобум — острие меча даже не поранило тело чудовища, но вся тяжесть клинка пришлась по надбровной дуге, и существо пошатнулось.