Архангел отшвырнул тварь в сторону. Гэвин едва не вылетел из седла, ударившись спиной и крестцом о высокую спинку, и тут конь, решив за себя и седока, рванулся прямо к врагу, врезавшись в него на полном ходу. Чудовище окончательно потеряло равновесие, а Архангел нанес еще два удара подкованными сталью передними копытами, отчего тварь шлепнулась на четвереньки и из–за сломанной конечности взревела от боли.
Боглины высыпали на поле и принялись бросать в рыцаря копья с каменными наконечниками. Некоторые достигали цели. Стеганый жупон из оленьей шкуры и намокшая от пота набивка из овечьей шерсти смягчали удары, но все же одно копье проткнуло одежду и вонзилось в тело. Гэвин тронул шпорами бока Архангела, огромный конь понесся вперед, и они вырвались из окружения.
Рыцарь пустил коня по широкой дуге. Левым глазом он не видел, а боль в боку была настолько сильной, что он предпочел не обращать на нее внимания… Как и на все остальное. «Я убью его, — подумал он. — Они отвезут голову в Харндон и покажут королю, и я буду прощен».
Он повернул Архангела. Конь получил два ранения от копий. Но, как и всадник, он был обучен превозмогать боль. Гэвин поскакал к своей добыче, готовый на все, лишь бы ее добить.
Чудовище убегало, низко припав к земле и опираясь лишь на три конечности. Дюжина боглинов плотным кольцом окружила его, и они скрылись среди деревьев.
Гэвин натянул поводья, удивляясь самому себе. За теми деревьями его поджидала смерть. Сражаться на открытом освещенном пространстве — это одно, и совсем другое — следовать за Дикими, подстерегавшими в лесной чаще, и умереть там одному, ни за что. Он сдержал Архангела и посмотрел на истерзанные трупы боглинов. Его взор затуманился — он почувствовал солоноватый привкус во рту, и медный, и…
ЛОРИКА — СЭР ГАСТОН
— И снова Лорика.
Гастон буквально выплюнул чужеземное название, когда увидел приближавшиеся серые каменные стены города. Он мельком глянул на кузена, невозмутимо скакавшего рядом.
— Нас арестуют, — произнес рыцарь.
Жан состроил гримасу.
— За что? — рассмеялся он.
Услыхав этот чистый смех, воины заулыбались. Их войско ехало третьим: сначала следовали подданные короля, затем графа Тоубрея и только потом они. И это несмотря на то, что рыцарей у них было больше, чем у короля и графа, вместе взятых.
— Мы убили двух оруженосцев. Я запер шерифа в сарае, ты спалил гостиницу.
Перечисляя собственные злодеяния, Гастон поморщился. За десять дней, проведенных в Альбе, он начал осознавать, насколько скверно они себя вели. Жан пожал плечами.
— Единственным достойным человеком в той ссоре оказался рыцарь, — заявил он. В голосе прозвучала насмешка. — Да и тот предпочел не возражать. Думаю, этим он проявил особую мудрость.
— Тем не менее через час или около того король узнает, что на самом деле здесь произошло.
Жан де Вральи сочувствующе улыбнулся кузену.
— Дорогой друг, тебе предстоит еще многое узнать о том, как устроен этот мир. Если бы нам угрожала малейшая опасность, ангел предупредил бы меня. Думается, именно наши рыцари составляют лучшую часть этого войска: физически более развитые, лучше обученные, облаченные в превосходные доспехи и на отличных лошадях. Сражаться мы готовы в любой момент. И если это произойдет, то победа будет за нами. — Де Вральи снова пожал плечами. — Видишь? Все просто.
Гастон задумался, а не забрать ли ему своих людей и не ускакать куда подальше.
ЛИССЕН КАРАК — КРАСНЫЙ РЫЦАРЬ
Капитан и Майкл въехали в Замок у моста через боковые ворота. Точно так же скрытно они выехали через верхние задние ворота крепости — об этом знали лишь двое солдат–караульных. Спускаясь по склону горы, Красный Рыцарь скакал быстро и без остановок, поскольку в небе на западе кружились полчища ворон. Зато над самой крепостью и замком, отметил он, не было ни одной птицы.
Во внутреннем дворе Замка у моста он спешился неподалеку от больших торговых фургонов, стоявших друг к другу почти вплотную. Свободного места оставалось ровно столько, чтобы выстроить в шеренгу конный отряд. Осмотревшись, капитан понял: во всех повозках находятся люди. Купцы жили в них. Неудивительно, что сэр Милус сказал, будто у него найдутся комнаты и для них. У главной башни заскулили и залаяли собаки — четыре пары превосходных гончих. Он остановился и позволил им себя обнюхать. Широко улыбнулся от той радости и энтузиазма, с какими отнеслись к нему животные. Псы всегда любили его.