Хранитель захохотал.
— Что, прямо сейчас?
— Да. За треть общей прибыли.
Хозяин гостиницы вытаращил глаза.
— За треть?
— Прибыли. Выплачу серебром, когда на обратном пути буду стоять у тебя на пороге.
Лаклан улыбался, словно знал заключительную фразу, содержавшую всю соль некой ведомой лишь ему одному шутки.
— И ничего, если ты погибнешь, — заметил хранитель.
— Признаю, если погибну, выплата долгов будет занимать меня намного меньше, чем сейчас.
Хозяин гостиницы погрузился в размышления. В зал вошла высокая служанка, и хранитель с удивлением отметил, что они с горцем обменялись лишь вежливыми улыбками. Он почему–то был уверен, что темноволосая женщина была как раз в его вкусе.
— Я заинтересован в торговле с тобой, и ты — человек с отличной репутацией, — произнес хозяин. — Сейчас ты хочешь забрать всех моих лошадей и половину воинов, чтобы отправиться в крайне рискованное путешествие, сулящее мало выгоды и большую вероятность смерти. — Он почесал затылок. — А теперь скажи, почему я должен тебе помогать?
Лаклан провел острием меча возле своего стула и откинулся на спинку.
— А если я скажу тебе, что собираюсь урвать самый большой куш за всю историю семьи, только бы мне удалось перегнать стадо на юг…
Хранитель закивал.
— Это все понятно, но…
Жизнерадостная самонадеянность погонщика порядком раздражала его.
— А если я скажу, что в случае успеха сам король останется у меня в долгу и откроет новые рынки для продажи моего скота?
— Вполне возможно.
— А если я скажу, что сегодня ночью я был с твоей младшей дочерью, и в своем чреве она носит моего сына, и что все это станет частью ее приданого и нашей будущей семьи?
Хозяин гостиницы резко выпрямился, лицо исказилось от гнева.
— Не сердись на меня, Вилл Толлинс. Она сама пришла ко мне, и я с радостью на ней женюсь.
На всякий случай Лаклан опустил руку на рукоять меча. Хранитель смотрел ему прямо в глаза. Так они сидели довольно долго, достойные друг друга противники. Затем губы хозяина гостиницы растянулись в улыбке.
— Добро пожаловать в мою семью.
Лаклан протянул ему свою огромную лапищу, и Вилл Толлинс ее пожал.
— Сорок пять воинов и всех лошадей я смогу пригнать только завтра, получу половину твоей прибыли — четверть себе и четверть в качестве выкупа за невесту. А ты женишься на Саре сегодня.
Он держал грубую руку погонщика в своей и не ожидал подвоха. Гектор Лаклан, король погонщиков, отнял руку, плюнул на нее и протянул снова, и Вилл Толлинс, хранитель Дормлинга, ее принял, и гостиница гудела от шумного веселья вторую ночь подряд.
На следующее утро, едва забрезжил рассвет, Лаклан собрал своих людей и все стадо в дорогу. В первых лучах солнца переливались кольчужные рубахи: каждое кольцо заклепано в кузнице. Каждый хауберк по размеру подходил своему хозяину. Поверх кольчуг были надеты тяжелые шерстяные котты. подбитые лосиным мехом. У каждого воина имелся тяжелый лук или арбалет, меч по крайней мере четырех футов длины до перекрестья, а у некоторых через плечи были перекинуты топоры в рост человека. Кромка на шлемах с высокими остроконечными тульями защищала лица от дождя. Высокие кожаные сапоги поднимались до самых бедер, подобно кожаным чулкам. Люди хранителя были одеты в ярко–красные накидки с капюшонами, прошитые черными нитями, поэтому создавалось впечатление, будто они сделаны из материи в красно–черную клетку. Одежда горцев Лаклана пестрела красным, синим и серым цветами, как нельзя лучше сливавшимися с окружающей растительностью и дождем. Сара Лаклан стояла в дверном проеме дома отца, у нее на голове лежал венок из жасмина. Она снова и снова целовала своего мужа, пламя ее волос освещало пасмурное утро, подобно второму солнцу. Ее бывший поклонник, простой фермер, топтался во дворе с перекинутым через плечо огромным топором. Он решил, что лучше пойти на смерть, чем жить без нее.
Лаклан приобнял его и сказал:
— На свете много других девушек, приятель.
Гектор Лаклан достал огромный зеленый рог из слоновой кости, поднес к губам и дунул. Низкий звук разнесся по всей долине и докатился до реки Кохоктон, преодолев многие лиги. Прислушиваясь, вскинули головы олени, медведи перестали жевать, а бобры, осматривавшие сломанные весенними дождями дамбы, оторвались от расчетов. Другие создания — чешуйчатые и когтистые, с коричневыми или зелеными шкурами — тоже заинтересованно подняли головы. Сигнал горна прозвучал со склона горы у самого края утеса.