— Да и прелестная послушница будет намного сговорчивее с живым, чем с трупом.
— Это ты из собственного опыта узнал, Том? — вклинился в разговор Эткорт. — Оставь парня в покое. Оставь капитана в покое. Простите, милорд.
Красный Рыцарь лишь покачал головой.
— Трудно сердиться, когда узнаешь, что нравишься людям и они заботятся исключительно о твоем здоровье.
Эткорт рассмеялся. Том склонился над ним и что–то прошептал на ухо, отчего мужчина расхохотался еще сильнее и поморщился от боли.
Красный Рыцарь чуть замешкался в дверном проеме, чтобы напоследок глянуть на обоих: Том вынул из кошелька карты и кости, а Эткорт держался за бок и ухмылялся.
Капитан сбежал по лестнице, кожаные подошвы глухо ударялись о каменные ступени. Но Амиции в лазарете не оказалось. Он обругал Тома за хитрую уловку и вышел в темный двор. Ему хотелось опрокинуть кружку вина, но он опасался, что тут же отключится. Хотя поспать точно не помешало бы. Но вместо отдыха он отправился к яблоне, улыбаясь собственной глупости. И она была там, сидела под светом звезд, что–то тихонько напевая.
— Прошлой ночью ты не пришла, — услышал он собственный голос. Из всего, что он хотел ей сказать, это было самым последним.
— Я уснула. Что, по–моему, было бы весьма мудрым и с вашей стороны, милорд.
Холодный тон. По нему и не скажешь, что они когда–то целовались, или вели задушевные беседы, или даже кричали друг на друга.
— Но ты же искала встречи со мной, — заявил он.
«Я веду себя как последний дурак».
— Всего лишь хотела сказать, что ты был абсолютно прав. Я должна была ждать тебя за той дверью. Старая ведьма просто использовала меня. Я люблю ее, но она специально подталкивает меня к тебе. Раньше я этого не понимала. С тобой она разыгрывает куртуазную любовь и подсовывает мое тело вместо собственного. Или что–то вроде того.
Амиция пожала плечами, в неярком свете звезд ему удалось различить только это движение. Он не знал, что ответить. Сам вполне допускал подобное и теперь не представлял, как выпутаться из создавшегося положения. А еще понимал, что не хочет говорить о настоятельнице плохо.
— В любом случае прости, что был так бесцеремонен с тобой, — наконец произнес Красный Рыцарь.
— Бесцеремонен? — Она засмеялась. — Ты извиняешься за то, что пренебрег моими оправданиями и предпочел не замечать мою гордыню и благочестие? Что предстал передо мной полным сожаления лицемером?
— Ничего подобного, — возразил он.
И далеко не в первый раз почувствовал огромную пропасть, разделявшую их. Даже толпы согласных на все девушек–служанок не подготовили его к этому.
— Я действительно люблю Иисуса, — продолжила она, — хотя далеко не всегда понимаю, что значит любить Господа. И мне больно, почти физически, что ты отрицаешь Бога.
— Я не отрицаю Бога. Вполне допускаю, что этот мелкий ублюдок действительно существует.
Ее лицо, бледное в свете луны, окаменело. «Я слишком устал, чтобы делать признания», — подумал он.
— Я тебя люблю, — услышал Красный Рыцарь собственный голос.
Вдруг ему вспомнился Майкл. И он поморщился.
Она прикрыла рот рукой и тихо произнесла:
— Ты странно выражаешь любовь.
Внезапно он опустился на скамейку. Как и в случае с признанием в любви, он не собирался этого делать. Просто подкосились ноги. Амиция взяла его за руку, а когда их пальцы соприкоснулись, вздрогнула.
— О боже мой, мессир, да вы мучаетесь от боли.
Она наклонилась и дунула на него. Судя по его ощущениям.
Оказавшись во Дворце воспоминаний, он опустил защитные барьеры. Пруденция покачала головой, но ее неодобрение не было чем–то исключительным, так поступила бы любая женщина, и он распахнул дверь, уверенный, что стены крепости защитят его от зеленого урагана.
Прямо за дверью стояла она. А зеленый ураган бушевал позади нее. И выглядела она совсем иначе. Именно так невежественные люди представляют себе призраков — бледное и бесцветное отражение самой себя.
Красный Рыцарь потянулся и взял ее за руку.
«Ты позволишь мне войти?»
Девушка осмотрелась, потрясенная. Сделала реверанс Пруденции.
«Боже милостивый, милорд, она живая?»
«Она живая лишь в моих воспоминаниях», — ответил он, утаивая долю истины.
Некоторые секреты были слишком ужасны, чтобы ими делиться.
Амиция закружилась.
«Это великолепно! Сколько у тебя сигилов?»
«Сигилов?»
«Символов. Заклинаний. Чар».
«Больше двадцати», — ответил Красный Рыцарь. И это не было ложью. Скорее, желанием преуменьшить собственные возможности.