Снова вспыхнула молния, и еще двадцать боглинов рассыпались в пепел.
— Держать строй! — скомандовал Гильберт.
Члены гильдий начали теснить врага. И с каждым боглином, которого они сминали, пронзали или разрубали, укреплялась их вера в то, что они еще могут победить в этом сражении. Продолжали умирать люди. Но остальные все же могли выстоять.
Если бы лошади и быки вдруг не обезумели. За десять вздохов перепуганного до смерти человека они разрушили выстроенную оборону, когда один фургон вклинился в самую большую группу воинов, рассеяв их. И боглины тут же рванулись вперед. Погибло еще десять солдат, защита из фургонов на правом фланге тоже была смята.
Рэндом прижался спиной к спине Гильберта.
— Стоять! — заорал он. — Стоять!
В нескольких футах от него Гармодий достал из–за пояса стек.
— Fiat lux! — произнес маг, и на боглинов обрушилось пламя.
Гильдиец с разорванным горлом сгорел в этой вспышке огня. И тут со всех сторон раздались мелодичные звуки рожков. Рэндом прикинул, что маленькая группка, сплотившаяся вокруг него, насчитывала около двадцати человек, и то один, стоя на коленях, умолял о милосердии.
Гармодий обнажил меч.
— Черт побери, — выругался Рэндом.
Старый маг кивнул. Гильберт покачал головой.
— Из–за фургонов в нашей обороне появилась брешь, — подытожил он. — Всадники вон там. Возвращаются тем же путем, по которому прибыли.
Рэндом сплюнул. «Сегодня я все потеряю», — подумал он.
Маг снова кивнул.
— Можем и мы попробовать, — произнес купец. — Все готовы к пробежке?
Он понимал, что должен что–нибудь предпринять, хотя обстановка менялась чертовски быстро.
Гармодий вскинул руки, и от них пошла волна, словно трещины по стеклу. Она распространялась по полукругу, наподобие ряби от брошенного в воду камешка, вот только на ее пути чернели деревья, жухла трава, а боглины падали, будто колосья пшеницы под острой косой пахаря.
Гэвин заставил коня прыгнуть, и они взмыли в воздух и сразу опустились, перескочив через распространявшуюся волну уничтожения. Оба остались относительно невредимы.
— Отличный прыжок, — похвалил Гармодий. — Парень что надо.
А потом они понеслись назад по дороге.
Когда Гармодий стал задыхаться, Гэвин спешился, усадил старого мага на своего коня и побежал рядом. И, будто сговорившись, они остановились у глубокого речного потока, который пересекли на рассвете. Тут же находилась дюжина фургонов, а вот всадники были уже на противоположном берегу. Один за другим отчаявшиеся люди переходили реку вброд. Вода поднималась до пояса, но они не обращали на это внимания. Некоторые останавливались среди потока, чтобы смочить пересохшее горло.
По лицам всадников катились слезы, но Рэндом сделал вид, что не замечает их.
Гэвин, единственный из всех объятых страхом людей, не ринулся в обманчивую безопасность. Он обнажил меч.
— Я тоже спасался бегством от страха, — обратился он к ним. — В три раза труднее восстановить свое доброе имя, чем сохранить его. И именно тут, на этом самом месте мы его восстановим. Слезайте с коней, господа. Мы будем удерживать этот берег реки, пока вот эти славные люди не доберутся до безопасного места, и, поступив таким образом, мы обретем честь и покой.
В его голосе было столько силы, что один за другим всадники спешились. Рэндом наблюдал за происходящим, не веря собственным глазам. Их было девять, все в добротных доспехах, и они решили стоять до конца. Члены гильдий забрали их лошадей, через поток переправились еще люди — десять в одной группе, с безумными глазами, затем еще несколько, по одному или по двое. Все в разорванных куртках.
И больше никого.
Из трехсот человек, проснувшихся тем утром, в живых осталось около пятидесяти. У них была дюжина повозок — в основном запряженные лошадьми телеги: животные просто брели по дороге или следовали за военными скакунами. Все ждали следующего нападения врага, чьи рожки были отчетливо слышны, когда на противоположном берегу появился паренек не старше пятнадцати лет.
— Эй, мне нужна помощь! — закричал он. — Я не смогу один переправить через реку столько быков!
С ним было четыре фургона, и, казалось, он вовсе не понимает, почему должен бояться.
— Они убивают всех лошадей и остальной скот! — продолжил паренек и ухмыльнулся, будто все это лишь большая детская забава. — Я просто подходил и забирал те фургоны, у которых они не топтались!
Когда быков переправили через реку, Рэндом обнял подростка. Потом повернулся к Гэвину.